Сердце Малого Льва
Шрифт:
Это было так верно, что хотелось взвыть.
– А ты такая же самовлюбленная сволочь, как и все они, - проскрипел зубами Льюис.
– Я?!
– Герц усмехнулся, - о тебе же забочусь, детка! Анастелла - принцесса, невеста
Прыгуна. Благодари Бога, что он просто соблазнил ее, а не снес тебе башку. Нрис это может.
Он много чего может, что тебе и не снилось!
– Катись ты со своими Прыгунами!
– Льюис вскочил и пошел к дверям, его шатало и
трясло от
– Стой!
– рявкнул Герц, - вырастая перед ним, - ты куда?!
– Не твое дело!
– Я хочу, чтоб ты остался.
– А я не хочу видеть твою рожу!
– Протрезвей, дурак. Потом пойдешь куда угодно.
– Пропусти меня!
– Еще чего! Никуда ты не пойдешь!
Льюис не сразу понял, что потом произошло, только вдруг увидел Герца уже в углу, возле
двери. Принц встал на карачки, прополз вдоль стены, сплюнул кровью на ковер. При этом
все лампочки в прихожей полопались, и стекла в окнах задрожали.
– Идиот!
– прохрипел он поднимаясь, - придурок! Я ж тебя на молекулы могу раскидать!
– Давай, - сказал Льюис, - или пропусти меня.
Его распирало от злости, и страха не было ни капли. Только в ушах звенело от
напряжения, и бешено стучало сердце. Герц утерся рукавом и еще раз плюнул.
– Кажется, я начинаю привыкать к оплеухам, - криво усмехнулся он, потирая распухшую
щеку, - вы что, сегодня сговорились все? Что уставился?! Тоже мне, Ричард Оорл нашелся!
Выкатывайся, пока я тебя не расплющил в холодец!
**************************************************************
– Ты давно не ела?
– спросил Ольгерд.
Воскресшая царица Нормаах в красном термостате смотрела на него мрачными темными
глазами, от которых хотелось спрятаться.
– С утра, - ответила она.
– Тогда зайдем в столовую.
Время было обеденное, свободных мест почти не осталось. Они подсели к компании
археологов и молча проглотили по тарелке супа.
Ольгерд смотрел на свою спутницу и не мог оторвать от нее взгляда. Эта женщина
сводила его с ума. В ней было всё: детская слабость и беззащитность, при этом чудовищная
внутренняя сила, недоступная серьезность и проступающая за ней порочность, мощная
энергия, того же порядка, что у Анзанты и Риции, какая-то мрачная красота и, главное, в ней
была тайна. Ольгерд не мог отделаться от ощущения, что их что-то связывает.
– Я не буду второе, - сказала Олли.
– Тогда я тоже.
Они встали, вышли в коридор, поднялись по лестнице на второй этаж. Солнце светило
прямо в окна, оно вообще высоко над горизонтом не поднималось. Ольгерд поставил синие
фильтры, и его комната
Она опять вся изменилась до неузнаваемости.
Он чувствовал желание и ужас одновременно. Вполне объяснимое желание и
совершенно непонятный ужас. И то, и другое его никак не устраивало и потому раздражало.
Пришлось резко отвернуться к окну, чтобы взять себя в руки.
– 173 -
– Переодевайся, скоро двухчасовой рейс, - сказал он.
– Я знаю.
Он смотрел сквозь фильтры на синие сугробы, почти уже поборов свое волнение, но
Олли так внезапно подошла сзади и прижалась к нему, так обречено уткнулась губами в его
спину, что его бросило в жар.
– Твои льды совсем меня заморозили, - тихо и хрипло проговорила она, - и сам ты как
лед. Словно памятник самому себе. Ольгерд Оорл!
Он не узнал ее голос. И говорила как будто не она, а совсем другая женщина, которая
давно его знает и чувствует. Он и сам чувствовал какую-то непонятную связь с ней, что-то
роковое. Сопротивляться этому было всё труднее.
С минуту он еще стоял неподвижно, совершенно не представляя, что ему делать. Потом
расцепил ее руки, повернулся к ней с полным убеждением, что катится в пропасть, убрал ей
ладонями волосы с лица и заглянул в глаза.
Лицо было совсем юное, несмотря на резкие черты, с нежной, гладкой кожей, с мягким
пушком на щеках, с припухшими губами, но темные омуты ее глаз были совсем не детские.
Широко распахнувшись, они смотрели на него с изумлением и глубинным ужасом, так,
словно происходит что-то невозможное. Только что ужас чувствовал он. Теперь было
наоборот.
– А если я не памятник?
– спросил он, - что тогда?
– А если я - не я?
– Это я давно уже понял.
Ольгерд не выпускал ее лица, он наклонился и, чувствуя легкое сопротивление,
поцеловал ее. Не сразу, но она ответила ему, жадно раздвигая губы, обвивая его руками и
постепенно тая как свечка в его объятьях. Он и сам потерял голову моментально, даже забыл,
где находится. И с кем.
Время как будто остановилось в этой голубой казенной комнате. А потом случилось
нечто странное. Оливия вдруг застонала, зарычала как раненая львица, отвернулась и стала
вырываться, словно в припадке. От неожиданности он только еще крепче вцепился в нее, но
получил такой энергетический удар, что отлетел в дальний угол и не удержался на ногах. От
такой внезапной оплеухи не устоял бы, пожалуй, и Азол Кера! Сама Олли отскочила к двери.