Сердце Малого Льва
Шрифт:
красный цвет. Двадцать лет назад это выглядело вульгарно и неканонично, но, видимо,
сказывалось влияние Тритая. Намогуса разоблачили и отвергли, а цвета его прижились.
Всё менялось. Если двадцать лет назад женщины предпочитали все оттенки зеленого, то
теперь освещенный зал напоминал цветник. Раньше у Эдгара бы глаза разбежались, но
сейчас он поймал себя на полном равнодушии. Зеленые красавицы были хороши, но почему-
то не волновали. Волновало как
Антик отплясал неплохо. В общем, с задачей справился. Влюбленные помирились,
злодей-разлучник был жестоко наказан, суровый отец всё понял, а бабка во всем призналась.
Всё это, разумеется, в танце. Бессмертная любовь оказалась бессмертной. Эдгар бурно
аплодировал вместе со всеми. Восторгаться было модно по-прежнему. Дамы растроганно
плакали, некоторые даже лишались чувств. Вот это было уже новшество.
Потом нормальная публика разошлась по домам, а элита отправилась к Проконсулессе в
Тенистый Дворец. Эдгар и Коэм полетели туда же. Они понеслись низко над погруженным в
туман белым городом, потом начались изжелта-зеленые, как полосатые коврики, поля,
закучерявились зеленью перелески, блеснуло зеркало реки.
– А как же Лауна?
– спросил Эдгар, утираясь очередным платочком.
– А ее туда никто не приглашал, - спокойно ответил Коэм.
– Постой... но ведь она же твоя жена.
– Иримис не хочет ее видеть.
– Тогда какого черта ты туда летишь?
– Я член Совета. И я должен знать, что творится в верхах. Иримис не так часто дает
приемы. Этот - по случаю премьеры. Знаешь, что значит для нее премьера?
– 162 -
– А ты знаешь, что чувствует при этом твоя жена?
– Я ей всё объяснял. И не раз.
Чересчур спокойный тон Коэма не понравился Эдгару. Ему даже показалось на минуту,
что Лауна права.
– Ей бы там все равно было неуютно, - добавил лисвис, - она так и не привыкла ко
дворцовому этикету.
– Ну конечно, - усмехнулся Эдгар, - твоя жена - провинциалка. Я и забыл!
– К чему этот разговор?
– взглянул на него Коэм.
Его светлое лицо с серыми глазами было почти человеческим, только очень бледным.
Черные волосы еще больше это подчеркивали. А в глазах, несмотря на змеиные зрачки, была
совсем человеческая тоска.
– Извини, - сказал Эдгар, - разбирайся сам со своими женщинами. А я так вообще
держусь от них подальше.
– И тут ты прав.
Тенистый Дворец находился недалеко от столицы, на крутом берегу реки Воогоа-уе. Он
был построен из белоснежных блоков по всем канонам виалийской архитектуры эпохи
Упадка Расцвета.
В связи с весенними холодами купола из цветного стекла раздвинули и оставили только
прозрачные. Они защищали от ветра, но никак не от солнца. Обнадеживал только скорый и
неминуемый закат.
Светский прием оказался еще мучительнее высокого искусства. Избранные лисвисы
медлительно передвигались по огромному беломраморному залу с пятью фонтанами в
центре. Они поочередно, как молекулы, сталкивались друг с другом и невыносимо долго, по
всем правилам придворного этикета, друг друга приветствовали. В этом и заключался весь
кайф такого сборища. Дед когда-то предупреждал...
– Сейчас модно приветствие в весеннем духе, - сообщил по секрету Коэм, - что-нибудь о
туманах, о ветре перемен, о холоде души. И не меньше трех сктрин, понятно?
– Что ж ты раньше не сказал, - побледнел Эдгар, - я бы заготовил парочку выступлений!
– Ты же любишь импровизации, Эдвааль.
«О, несравненная, внезапноозаряющая, легко ступающая, весновоплощающая
Гаинасвээла вэя! Не смею описать вам свое счастье и восторг, подобный весеннему ветру,
врывающемуся в распахнутые окна старого домишки, стоящего на берегу безбрежного
океана, океана любви и надежды, бесконечных бурь и потерь...» - послышалось справа, в
бодром журчании фонтанных струй. Какой-то щеголь в полосато-желтом раскланивался
перед пожилой, толстой дамой, обвешанной драгоценностями.
– Да куда уж мне с вами тягаться, - попятился Эдгар, - надо бы запомнить на всякий
случай про «распахнутые окна старого домишки».
Коэм засмеялся, но скоро сам был втянут в эту игру и как наставник был потерян.
Пришлось действовать самостоятельно. Медленно передвигаясь по всему залу и старательно
избегая столкновений, Эдгар наконец обнаружил хозяйку дворца. Пот к тому времени залил
всё его лицо, волосы взмокли и прилипли к шее. Иримисвээла заметила его, несчастного,
ошалевшего, неканонично утирающего лоб платочком, отделилась от группы солидного вида
лисвисов и подошла с вежливой улыбкой.
– Наконец-то моя утлая лодка пристала к вашему берегу, - неожиданно для себя выпалил
Эдгар, вообще-то он собирался воспользоваться поэтичным «старым домишкой» и его
«распахнутыми окнами», но измученная, ослепшая от яркого солнца и распаренная душа
кричала совсем о другом.
Очевидно, во взгляде его появилась легкая паника, потому что Проконсулесса заморгала