Сердце льва
Шрифт:
Джоанне не нужно было долго объяснять, что чувствует человек, потерявший любимую супругу. Она сама несколько месяцев назад лишилась мужа.
Филипп и Джоанна увлеклись задушевной беседой. А когда короли наконец удалились, слуги принялись перешептываться: дескать, французский правитель явно очарован королевой Сицилии. И, может быть, из этого что-то выйдет? Ведь они оба недавно овдовели…
Пока Ричард дожидался возвращения приданого Джоанны, его солдаты начали бесчинствовать. Среди сицилийцев было немало тех, в чьих жилах смешалась европейская и сарацинская
Еще перед приездом Ричарда на Сицилию между крестоносцами и местными жителями начались ссоры. А поняв, что Ричард выдвигает жесткие требования к их королю, сицилийцы возмутились еще больше. Ричард понимал, что дело может кончиться открытым мятежом, и изо всех сил старался избежать опасного исхода.
Он сказал Филиппу, что намерен установить в войсках строжайшую дисциплину. Солдаты должны бояться своих командиров. Однако Филипп с ним не согласился.
— Вдали от родины, в тяжелых походных условиях людям надо делать поблажки, — заявил он.
— Вздор! — воскликнул Ричард и приказал соорудить напротив дворца виселицу. — Пусть все знают, что их ждет, ежели они будут безобразничать. Я не пощажу того, кто нарушит закон!
Перед ним все трепетали. Сицилийцы пугали Ричардом малых детей, говоря:
— Смотри! Будешь плохим — тебя заберет король Ричард.
Именно тогда он получил прозвище Лев. А французского короля, напротив, прозвали Агнцем.
Но, несмотря на суровость Ричарда, беспорядки продолжались. Горожане жаловались, что крестоносцы соблазняют их жен и дочерей, нагло хозяйничают в Мессине.
Филипп считал, что надо поскорее уезжать, но Ричард отказывался даже думать об отъезде, пока Танкред не выполнит его требования. Он был настроен весьма решительно и заявлял, что, если Танкред не вернет ему приданое, он пойдет на него войной.
Пристально следивший за развитием событий Филипп знал, что Альенор только и ждет, когда сын ей прикажет привезти к нему Беренгарию. Филиппа забавляло, что Ричард не торопится жениться на наваррской красавице. Его гораздо больше интересовали переговоры с Танкредом. Хотя, может быть, все дело в злополучной помолвке? Любопытно, умудрится ли Ричард разорвать узы, связывающие его с Алисией? Филипп не сомневался, что Ричард никогда не согласится обвенчаться с Алисией. И в глубине души не осуждал его. И правда, только дурак захочет жениться на женщине, которая была любовницей его отца и прижила от него ребенка…
Но с другой стороны, они ведь обручены!
Создался порочный круг. А потешнее всего было то, что Ричард не торопился вступить в брак ни c Алисией, ни с Беренгарией.
На самом деле он вообще не хотел жениться. Ему гораздо милее было отправиться в Аккру… с Филиппом.
Получив отказ Танкреда вернуть приданое Джоанны, Ричард впал в бешенство.
— Его нужно хорошенько проучить! — воскликнул он.
Филипп, находившийся в тот момент при Ричарде, предостерегал его от опрометчивых шагов, однако Ричард, разгневавшись, не склонен был проявлять осмотрительность. Танкред бросил ему вызов, и он за это поплатится!
Не внявши
Напряжение росло. Крестоносцы Ричарда уже чувствовали себя завоевателями города. Они громили рынки, совершали насилия над женщинами, грабили местных жителей и вообще вели себя так, что в любую минуту в городе мог грянуть взрыв. Солдаты считали, что, раз они направляются на священную войну, Господь отпустит им любые грехи.
Сицилийцы же, естественно, не пожелали терпеть издевательства чужаков, и очень скоро разразился бунт. Началось все с пустяка: какой-то крестоносец взял у рыночной торговки хлеб и отказался заплатить. Она попыталась вырвать у него буханку, закричала, к ней на помощь подоспели соседи… Искра мятежа мгновенно подожгла город. Сицилийцы, вооружившись кольями и камнями, восстали против англичан. Крестоносцы не остались в долгу и, не дожидаясь приказа Ричарда, атаковали город.
Узнав о происходящем, король попробовал остановить войска, но солдаты уже распалились, и Ричарду довольно долго не удавалось призвать их к порядку.
Наконец войска прекратили бесчинствовать, однако теперь уже рассвирепевшие сицилийцы не желали униматься и готовились напасть на лагерь англичан.
Тогда Ричард сам встал во главе войска и привел своих людей обратно в город. Но этого ему показалось мало! Наглые сицилийцы посмели угрожать его солдатам? Что ж, он их как следует проучит!
И Ричард пошел на приступ.
Схватка была ожесточенной, Ричард потерял в бою пять рыцарей и двадцать тяжеловооруженных всадников. Когда крестоносцы увидели трупы своих соотечественников, они совсем потеряли головы и принялись крушить на своем пути все без разбора. В ту ночь они напрочь позабыли о священной миссии, которую им предстояло выполнить, и, превратившись в распоясавшихся дикарей, дали волю самым низменным инстинктам. В городе начались грабежи и разбой, крестоносцы поджигали сицилийские суда.
А когда рассвело, все обнаружили, что на городской стене водружен английский флаг.
Проснувшись поутру, Филипп тоже увидел флаг и рассвирепел. Право, Ричард далеко зашел! Разве могут французы позволить, чтобы над городом, где их войска стоят на постое, развевалось английское знамя? Это же будет расценено как знак превосходства над французами!
Филипп срочно послал за Ричардом гонца на виллу Мушет. Но Ричард приехал не сразу. Его вид поразил Филиппа. Ричард был свеж и бодр; никто бы никогда не догадался, что он всю ночь напролет бился с врагами. Война явно была стихией Ричарда, он не выносил покоя.
— Наши дела очень плохи, — мрачно сказал Филипп.
— Ты так думаешь?
— Да, — Филипп подхватил Ричарда под руку и, подведя к окну, указал на английский стяг. — Это недопустимо.
— А по-моему, все чудесно. Впредь этим мерзавцам будет неповадно оскорблять меня и моих людей.
— Вот как? А у меня сложилось впечатление, что твои солдаты оскорбили их первыми.
— Уж очень они обидчивые, эти сицилийцы…
— Ричард, мы отправились на священную войну и не можем губить людей из-за всяких пустяков.