Сердце королевы

Кашор Кристина

– Гм, давай-ка двигаться, – сказал он, махнув рукой на дорогу.

– Увиливать от ответа – не по правилам.

– Я и не увиливаю. Просто хочу ответить так, чтобы не обвинить никого другого. Лек воровал, – сказал он внезапно, ошарашив ее таким продолжением. – Если ему что-то нравилось – ножи, одежда, кони, бумага, – он это забирал. Он крал чужих детей. Уничтожал чужую собственность. Еще он нанимал людей строить мосты и не платил им. Нанимал художников для украшения замка – и им тоже не платил.

– Ясно, – протянула Биттерблу, размышляя над скрытым смыслом этой тирады. – Вы украли со стены замка

горгулью, потому что Лек не заплатил мастеру, который ее сделал?

– В общем и целом.

– Но… что вы с ней сделали?

– Мы возвращаем вещи законным владельцам.

– Значит, где-то живет скульптор, которому вы носите горгулий? На что же они ему теперь?

– Не спрашивай, – сказал Саф. – Я никогда не понимал, на что они вообще. Они же жуткие.

– Они прекрасны! – возмущенно возразила Биттерблу.

– Ладно, ладно! Пусть так. Жутко прекрасны. Я не знаю, что он собирается с ними делать. Он попросил нас добыть лишь несколько его любимых.

– Несколько? Четыре?

– Четыре с восточной стены, две с западной и одну с южной, но этих мы пока еще украсть не сумели. Может статься, и не сумеем. С тех пор как мы украли последнюю, часовых на стенах прибавилось. Должно быть, наконец заметили пропажу.

Заметили, потому что Биттерблу им сказала? Не ее ли советники распорядились усилить стражу? Но зачем им это делать, если они не поверили, что горгулий и вправду крадут? А если поверили, то почему солгали?

– Где бродят твои мысли, Искра? – спросил Саф.

– Значит, к вам обращаются жители, – повторила Биттерблу. – Указывают вещи, которые украл Лек, а вы их выкрадываете и возвращаете обратно?

Саф внимательно посмотрел на нее. Сегодня в его выражении лица было что-то новое. От этого почему-то становилось страшно. Его взгляд, всегда тяжелый и подозрительный, стал мягче; касаясь ее лица, капюшона и плеч, этот взгляд словно пытался проникнуть в ее сущность.

Ей стало ясно, что именно. Саф решал, доверять ей или нет. Когда он вынул руку из кармана и протянул ей маленький сверток, она вдруг почувствовала: что бы это ни было, она не хочет знать.

– Нет, – сказала Биттерблу, отталкивая его ладонь.

Он настойчиво ткнул сверток ей в руки:

– Да что с тобой такое? Разворачивай.

– Слишком много правды, Саф, – попыталась объяснить она. – Мне с тобой потом не рассчитаться.

– Ты что, прикидываешься? Если да, то выходит глупо. Ты спасла Тедди жизнь, – это мне с тобой вовек не рассчитаться. Тут нет никакого ужасного секрета, Искра. Там написано лишь то, что я уже и так тебе рассказал.

Биттерблу было неловко, но, положившись на его слова, она развязала сверток. В нем лежали три сложенных листка бумаги. Она подошла поближе к фонарю и застыла, стремительно мрачнея, ибо бумага в одно мгновение рассказала ей тысячу вещей, о которых не говорил Саф.

Все три листа занимала таблица, состоящая из трех колонок. В левой колонке не было ничего сложного – обычный алфавитный список имен. В правую колонку были занесены даты; все они приходились на время правления Лека. Содержимое ячеек средней колонки, предположительно совпадающих с именами слева, описать одним словом было уже не так просто. Напротив имени «Алдерин, крестьянин» было написано: «Три пастушьих собаки, одна свинья». Потом имя «Алдерин,

крестьянин» появилось снова, и напротив него стояло: «Книга „Традиции поцелуя в Монси“». Напротив имени «Аннис, учительница» значилось: «Греттель, девять». Напротив «Барри, торговец красками»: «Чернила, всех видов, так много, что не счесть». Напротив «Бессит, писец»: «Книга „Монсийские шифры и коды“»; бумага, так много, что не счесть».

Она держала в руках опись. Вот только людей – «Мара, одиннадцать», «Кресс, десять» – в средней колонке было не меньше, чем книг, бумаги, скота и денег. Почти все, перечисленные в описи, оказались детьми. Девочками.

И это было далеко не все, о чем рассказал список, ибо Биттерблу узнала почерк. Узнала даже бумагу и чернила. Такие подробности обычно откладываются в памяти, если случается зарезать ножом лорда. Запоминаешь, как, прежде чем убить, обвиняла его в краже книг и скота у подданных. Она поднесла список к носу, уже зная, как пахнет эта бумага – точно так же, как хартия, составленная жителями Данжолова города.

Один из разрозненных кусочков головоломки встал на место.

– Это список вещей, украденных Леком? – дрожащим голосом спросила Биттерблу.

– Конкретно эти украл кое-кто другой, но наверняка для Лека. Все, что есть в этом списке, Леку нравилось коллекционировать, а девочки развеивают любые сомнения, разве нет?

Но почему Данжол не мог просто сказать ей, что воровал у своих горожан для Лека? Что его погубила жадность короля? Зачем было скрываться за намеками, если он мог защитить себя истиной? Она бы приняла к сведению эту защиту, несмотря на его мерзкие повадки, даже на его безумие. И почему подданные Данжола упомянули в хартии пропавший скот, но умолчали о пропавших дочерях? Биттерблу было известно, что Лек похищал людей из замка и из города. Это о них говорили сказочники в своих историях. Но она не подозревала, что его злодеяния расползлись до самых отдаленных имений.

И это было еще не все.

– Почему возвращать все эти вещи приходится вам? – спросила она с почти лихорадочным жаром. – Почему этот список оказался у вас, а не у королевы?

– А что может королева? – удивился Саф. – Все это было украдено в годы правления Лека. Королева простила все преступления, совершенные в годы правления Лека.

– Но ведь не преступления самого Лека!

– Да разве Лек хоть что-то делал для себя сам? Ты ведь не думаешь, что он носился по стране, разбивая окна и воруя книги? Я же сказал, все это украл другой человек. Кстати, тот самый лорд, который на днях пытался похитить королеву и оказался вместо этого нанизан на вертел, – добавил он так, словно этот факт должен был ее позабавить.

– Но зачем такие сложности, Саф? Если бы эти люди подали список королеве, она нашла бы законный способ обеспечить им возмещение.

– «Королева мыслит прогрессивно», – оттарабанил Саф, – ты разве не слыхала? Ей недосуг возиться со всеми списками, какие ей стали бы присылать. А мы, если хочешь знать, справляемся совсем неплохо.

– Сколько же этих списков?

– Мне кажется, каждый город в королевстве мог бы составить такой, если попросить. А тебе?

Перед глазами Биттерблу плыли бессчетные имена детей.