Сердце королевы

Кашор Кристина

Биттерблу не хотелось думать и о том, как поступит Катса, если По коснется людская жестокость. Ярость, с какой она станет защищать его, будет поистине ужасна.

– Прости, что не сумел уберечь тебя от того, что тебе пришлось сегодня пережить, Светлячок.

– Нечего здесь прощать. Я ведь справилась, верно?

– Более чем. Ты была великолепна.

В профиль он так походил на ее мать. У Ашен был тот же прямой нос, те же морщинки лежали вокруг губ обещанием частых улыбок. Об Ашен напоминал и его говор, и безграничная горячая верность. Пожалуй, был смысл в том, что По и Катса появились в жизни Биттерблу именно тогда, когда от нее оторвали мать. Не справедливость,

но смысл.

– Я сделала так, как научила меня Катса, – тихо сказала она.

Он потянулся к ней и крепко прижал к себе, и кольцо его рук помогло ей снова ощутить себя хозяйкой в собственном теле.

После этого Биттерблу отправилась в лазарет, справиться о Тедди.

Мадлен храпела так, что могла бы заглушить полчище гусей, но, когда Биттерблу толкнула дверь, мгновенно села в кровати.

– Ваше величество, – хриплым ото сна голосом сказала она, моргая. – Тедди держится.

Биттерблу упала на стул, подтянула колени к груди и обвила их руками.

– Как ты думаешь, он выживет?

– Я думаю, это очень даже возможно, ваше величество.

– Ты дала им все нужные снадобья?

– Все, что были у меня с собой, ваше величество, и могу передать с вами еще.

– А не видела ли ты… – Биттерблу задумалась, как сформулировать вопрос. – Не видела ли ты чего-нибудь… чудного, пока была там, Мадлен?

Мадлен, казалось, не удивилась вопросу, хотя пристально оглядела Биттерблу – от растрепавшихся, торчащих в стороны волос до сапог, – прежде чем ответить.

– Да, – сказала она. – И видела, и слышала кое-что странное.

– Расскажи мне, – попросила Биттерблу, – расскажи все. Странное или нет, я хочу все знать.

– Что ж, теряюсь, с чего и начать. Пожалуй, самым странным была их вылазка после того, как Сапфир вернулся, проводив вас. Он вошел, очевидно чем-то довольный, ваше величество, бросая на Брен и Тильду многозначительные взгляды…

– Брен?

– Брен – сестра Сапфира, ваше величество.

– А Тильда – Тедди?

– Простите меня, ваше величество, я решила…

– Рассказывай так, будто я не знаю ничего, – попросила Биттерблу.

– Что ж, – задумалась Мадлен, – хорошо. В доме живут две сестры и два брата. Тедди и Сапфир спят в комнатах за лавкой, там, где мы были, а Тильда и Брен – наверху. Они постарше и уже довольно долго живут вместе, ваше величество. Судя по всему, владеет лавкой Тильда, но мне сказала, что они с Брен – учительницы.

– И чему же они учат?

– Вот уж не знаю, ваше величество, – произнесла Мадлен. – Чему-то такому, из-за чего на цыпочках выходят с Сапфиром в лавку и шепчутся там за притворенной дверью, чтобы я не услышала. А потом, даже не предупредив, оставляют меня одну со своим еле живым другом.

– Значит, ты осталась у них в доме одна, – сказала Биттерблу, выпрямившись.

– Тедди очнулся, ваше величество, так что я вышла в лавку, чтобы сообщить им добрую весть. И только тут поняла, что их нет.

– Какая жалость, что Тедди проснулся раньше, чем ты узнала, что их нет, – воскликнула Биттерблу. – Ты могла бы покопаться в их вещах и прояснить столько вопросов!

Мадлен криво усмехнулась:

– Не сказать, что это – мое первое побуждение, с тех пор как я остаюсь одна в чужом доме со спящим больным. Так или иначе, ваше величество, вы будете довольны, что Тедди проснулся, потому как он оказался донельзя словоохотливым.

– Правда?

– Вы видели его руки, ваше величество?

Руки Тедди? Она видела руки Сафа: на

плечах у него, как и у По, вились лионидские узоры. Они были не так сложны, как орнаменты По, но не меньше привлекали взгляд. И нравились ей не меньше. «Даже больше», – подумала она сурово, на случай если По не спал – чтобы не возомнил о себе чего-нибудь.

– А что с ними не так? – спросила она, со вздохом потирая глаза.

– На одной руке у него шрамы, ваше величество. Похожи на ожоги – будто его заклеймили. Я спросила, как это получилось, а он ответил, что обжегся о станок. Пытался разбудить родителей, но не смог и сам уснул, прислонившись к печатному станку, и только Тильда его вытащила. Мне показалось, это какая-то бессмыслица, ваше величество, так что я спросила: мол, значит, у твоих родителей сгорела печатная лавка? Он захихикал – вы ведь понимаете, ваше величество, он был одурманен, и, быть может, говорил больше, чем хотел бы, и чепухи нес больше, – и сказал мне, что у его родителей сгорело четыре лавки.

– Четыре! Он бредил?

– Не могу сказать, ваше величество, но, когда я засомневалась, он горячо повторил: их было четыре, и все сгорели одна за другой. Я заметила, мол, удивительное совпадение, а он возразил, что именно так и должно было случиться. На мой вопрос о том, отличались ли его родители неосторожностью, он снова захихикал и сказал: «Да, в Лекионе заводить печатную лавку было большой неосторожностью».

Ох. Вот теперь Биттерблу все поняла; они достигли уровня, на котором кусочки истории собрались в логичное целое.

– А родители? – спросила она. – Что с ними?

– Погибли при пожаре, в котором он получил ожоги, ваше величество.

Она ожидала такого ответа, и все же услышать его было тяжело.

– Когда?

– А, десять лет назад. Ему было десять.

«Мой отец убил родителей Тедди, – подумала Биттерблу. – Я пойму, если он меня ненавидит».

– А потом, – продолжала Мадлен, – он снова заговорил, но тут уж я поняла так мало, что решила записать, ваше величество, чтобы не перепутать чего, когда буду вам пересказывать. Да где ж она? – спросила себя Мадлен, хмуро копаясь в куче книг и бумаг на прикроватном столике. Потом наклонилась и разворошила валявшуюся возле кровати одежду. – Вот, – сказала она, нащупав в кармане сложенную бумажку, и расправила ее на перине. – Он сказал: «Ничего, пожалуй, маленькая королева обойдется сегодня без тебя, ведь ее верные помощники умеют то же, что и ты. Однажды научившись резать и сшивать, можно ли забыть, что бы ни было между? Даже если между окажется Лек? Я тревожусь о ней. Я мечтаю, чтобы королева искала правду – но только если это не сделает ее чьей-нибудь мишенью».

Дочитав, Мадлен посмотрела на Биттерблу. Та озадаченно уставилась на нее в ответ:

– Это все его слова?

– Все, что мне удалось запомнить, ваше величество.

– Что за «верные помощники»? – спросила Биттерблу. – Мои советники? И почему «мишенью»?

– Понятия не имею, ваше величество. Учитывая обстоятельства, быть может, он имел в виду королевских целителей?

– Скорее всего, это просто дурманный бред. Дай-ка поглядеть.

Почерк у Мадлен был крупный и аккуратный, словно у ребенка. Какое-то время Биттерблу просидела на стуле, поджав ноги, ломая голову над содержанием записки. Резать и сшивать? Он имел в виду целительство? Или все-таки рукоделие? Или же что-то ужасное – что ее отец вытворял с израненными кроликами и мышами? «Я мечтаю, чтобы королева искала правду – но только если это не сделает ее чьей-нибудь мишенью».