Сердце королевы

Кашор Кристина

– Мы никогда и не скрывали правду о похоронах, ваше величество, – с долготерпеливым вздохом заметил Раннемуд. – Ведь мы с вами впервые обсуждаем этот вопрос. Так что же все-таки он вам дал?

Биттерблу потянула за ленту, которой был перехвачен свиток, и тот развернулся на столе.

– Еще одну бесполезную карту, – сказала она, снова свернув ее и отпихнув в сторону.

Позже, когда Раннемуд ушел на очередную встречу, а Тиэль, прямой как палка за своей конторкой, повернулся спиной к ней и мыслями очутился где-то далеко, Биттерблу незаметно сунула маленький свиток

в карман платья. Это была вовсе не бесполезная карта, а замечательная и практичная миниатюра всех главных улиц города, идеально подходящая для ношения при себе.

Тем вечером, выбравшись в восточный город, она отыскала кладбище. Дорожки были освещены, но тускло, а луна пряталась за облаками, так что надписи на кладбище разобрать не получалось. Бродя среди безымянных мертвецов, Биттерблу пыталась придумать, каким боком втиснуть «разницу между сожжением и погребением» в свой список загадок. Уже не первый раз ей казалось, что «прогрессивное мышление» слишком часто требует избегать вообще любого мышления – особенно в тех случаях, когда хорошенько поразмыслить было бы, пожалуй, полезно. Что там Данжол говорил насчет хартии: это гарантия того, что королева обойдет его вниманием? Бессмысленно отрицать, что недостаточный интерес к делам Данжола стал причиной больших бед. Может, есть и другие люди, к которым следовало бы приглядеться?

На пути попалась могила с рыхлым холмиком земли. Здешний обитатель умер совсем недавно. «Как грустно, – подумала Биттерблу. – В мысли о том, что тело умершего навсегда скроется под землей, есть что-то ужасно печальное, но одновременно правильное». Впрочем, погребальный костер казался ей не менее печальным. И где-то глубоко в душе Биттерблу верила, что провожать умерших пламенем – тоже правильно.

«Никого, кто любил маму, не было рядом, чтобы проводить ее. Она сгорела совсем одна».

Биттерблу ощутила, как ноги прорастают в землю кладбища, словно она обернулась деревом и не могла пошевелиться; словно ее тело стало надгробным камнем, твердым и тяжелым.

«Я бросила ее на поругание лицемерной скорби Лека… Хватит так думать, – вдруг оборвала она себя, вспыхнув от ярости. – С тех пор прошло много лет».

– Искра? – произнесли у нее за спиной.

Обернувшись, она встретилась взглядом с Сапфиром. Сердце попыталось вырваться из груди и застряло в горле.

– Почему ты здесь? – воскликнула она. – Неужели Тедди…

– Нет! – поспешил ответить Саф. – Не тревожься. Тедди чувствует себя сносно – для человека, которому вспороли брюхо.

– Почему тогда? – повторила она. – Ты что, могилы грабишь?

Он фыркнул:

– Не пори чепухи. Просто срезаю дорогу. С тобой все хорошо, Искра? Прости, если помешал.

– Ничего.

– Ты плачешь.

– Ничего подобного.

– Ясно, – мягко сказал он. – Наверное, дождем накапало.

Вдалеке зазвенели городские часы, возвещая полночь.

– Куда ты идешь? – осведомилась Биттерблу.

– Домой.

– Хорошо, идем.

– Искра, я тебя не приглашал.

– Ты сжигаешь тех, кто умер? – спросила она, игнорируя его слова и первой

направляясь к выходу с кладбища. – Или закапываешь в землю?

– Ну, зависит от того, где я, так? По лионидской традиции – людей хоронят в море. По обычаям Монси – в земле.

– Откуда тебе известны старые монсийские обычаи?

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос. Не ожидал, что ты знаешь. Хотя я всегда ожидаю от тебя неожиданного, Искра, – добавил он. В его голосе зазвучала какая-то измученная усталость. – Как поживает твоя матушка?

– Что? – встрепенулась она.

– Надеюсь, твои слезы никак не связаны с ней. Она здорова?

– А! – Биттерблу вспомнила, что она же булочница из замка. – Да, у нее все хорошо. Мы виделись вечером.

– Значит, не в ней дело?

– Саф, – сказала она. – Не все, кто живет в замке, умеют читать.

– Чего?

Она не знала, зачем говорит об этом теперь, не знала, зачем вообще об этом говорить. До сей минуты она даже не осознавала, что верит в это. Просто ей нужно было сказать ему что-то правдивое – правдивое и грустное… Потому что весело врать сегодня ночью было слишком печально и больно – каждая ложь жалила, словно булавка.

– Я как-то раз говорила, что под королевской крышей все умеют читать, – сказала она. – У меня появились сомнения.

– Понятно, – осторожно произнес он. – Я еще тогда знал, что это чушь. И Тедди тоже. Зачем ты признаешь это теперь?

– Саф, – сказала она, остановившись посреди улицы, чтобы заглянуть ему в лицо. Ей нужно было знать прямо сейчас. – Зачем вы украли ту горгулью?

Он усмехнулся, но в этой усмешке совсем не было веселья.

– Что это ты сегодня задумала, Искра?

– Ничего я не задумала, – несчастным тоном ответила Биттерблу. – Просто хочу, чтобы хоть в чем-нибудь был смысл. Вот, – добавила она, вытащила из кармана небольшой сверток и сунула его Сафу в руки. – Это от Мадлен.

– Еще снадобья?

– Да.

Стоя посреди улицы и задумчиво глядя на сверток со снадобьями, Саф, казалось, пытался для себя что-то решить. Потом взглянул на нее:

– Может, сыграем в игру? Правда в обмен на правду.

Биттерблу идея показалась крайне неудачной.

– Сколько раундов?

– Три, и мы оба поклянемся отвечать честно. Ты должна поклясться жизнью своей матушки.

«Что ж, – подумала она. – Если надавит слишком сильно, я смогу солгать, ибо моя мать мертва. Он и сам солжет, если придется», – упрямо добавила Биттерблу. Ей хотелось убедить ту частичку себя, которая вскинулась, настаивая, что в такую игру д'oлжно играть по-честному.

– Ладно. Зачем ты украл горгулью?

– Нет, сначала мой черед, ведь это я предложил игру. Ты шпионишь для королевы?

– Великие моря! – воскликнула Биттерблу. – Нет.

– И это твой ответ? Нет?

Она мрачно взглянула в его ухмыляющееся лицо.

– Я не шпионю ни для кого, кроме себя, – добавила Биттерблу, слишком поздно поняв, что такая формулировка неизбежно делает ее шпионкой королевы. – Моя очередь. Горгулья. Зачем? – спросила она, раздосадованная тем, что пришлось соврать так рано.