Сердца небес
Шрифт:
А знаю ли?
Мой худший кошмар сбылся, но, в конце концов, это я поджигаю то, что нас погубило.
— Она не знает о твоей дочери, Данте. Она не поймет последствий всего этого.
— Мне все равно. Увези ее с острова. Я хочу, чтобы она вернулась в Америку до рассвета.
Больше нечего спасать.
Она и ее семья противны мне.
Я хочу, чтобы она была как можно подальше от меня.
Выражение лица Джозепа такое мрачное, какого я у него никогда не видел.
— Не делай этого. Сделай шаг назад. Сделай гребаный вдох.
— Я не буду
— Ты отправляешь ее обратно в лапы ФБР. Ты отправляешь ее обратно, как ягненка на убой.
Я холодно улыбаюсь ему.
— Она меня больше не волнует. Пожалуй, разрешу сказать ей это тебе.
— Чушь собачья! Это все чушь собачья! — теперь он кричит на меня, но я уже иду обратно к своему джипу.
У нее хватает здравого смысла отойти от машины, когда я приближаюсь. Я почти чувствую вкус соли в слезах, которые сейчас текут по ее щекам. Я чувствую ее боль и страх, именно так, как и хотел. Огромные, бл*ть, океаны этого. Но когда я покидаю базу без нее, не испытываю ни малейшего удовлетворения…
Правда в том, что я не испытываю вообще ничего.
Глава 21
Джозеп
Мы целую вечность смотрим друг на друга. Только она и я. Сквозь холодное, пустое пространство, где когда-то был припаркован его джип.
Мне не привыкать к горю. Я могу посмотреть на человека и увидеть, как его стены рушатся изнутри. Это проявляется в тончайших движениях. Опущенные худые плечи; руки, которые когда-то касались и обнимали, теперь бесполезно свисают по бокам… Все это указывает на внутреннюю бурю. Куча дерьма, которая случается до того, как начинает проявляться настоящая боль.
Это не мой грех, который я должен искупать. Он принадлежит ее отцу. Человеку, который обманул свою семью, заставив ее думать, что он хороший, надежный парень, в то время как на стороне помогал переправлять иностранных девушек в американские бордели. И все же, я ненавижу то, что был тем, кто сделал это с ней сегодня. Данте называл ее своим ангелом, но на самом деле она была ангелом для нас обоих. Наблюдение за тем, как их любовь продолжает расти и процветать, несмотря ни на что, стало для меня откровением. Она дала мне надежду. Была сияющим маяком в конце собственного туннеля боли, и я отказываюсь видеть, как этот свет гаснет сейчас.
Почему он должен был вот так взять и самоуничтожиться? Данте ничего не может с собой поделать. Одна и та же история, снова и снова. Она этого не заслуживает, ни один из них этого не заслуживает.
Ив нарушает тишину первой.
— Он ведь не вернется, не так ли? Он никогда не вернется ко мне.
Ее мягкий голос — это беззвучная мелодия эмоций. Правда. Смятение. Отчаяние. Она сама увидела эту перемену. Данте выпустил свои шипы. Когда ты в немилости, то замерзаешь насмерть в пустыне. С ним нет вторых шансов.
— Ив, — я собираюсь сказать что-нибудь банальное, а потом останавливаюсь. Никакие слова не могут утешить
Я так чертовски зол из-за нее. Волны ярости продолжают сотрясать меня, пока я преодолеваю метры, чтобы добраться до нее. Я не буду стоять в стороне и позволять этому случиться. Я не могу вернуть своих погибших жену и сына, но могу заставить Данте образумиться, прежде чем он поддастся своему безумию. За эти годы я бесчисленное количество раз подставлялся под пули ради него, но впервые у меня появился шанс по-настоящему спасти ему жизнь.
— Он хочет, чтобы я уехала с острова, — теперь она плачет так сильно, что я едва ее слышу. — Почему Джозеп? Все было так хорошо, а потом…
Должен ли я сказать ей правду и рискнуть удвоить ее боль?
Я не могу оставить ее подвешенной в этом аду вот так.
— Как много ты знаешь о своем отце и его работе? — спрашиваю я ее, сжимая кулаки.
— Мой отец? Это как-то связано с ним? — ее шок временно маскирует горе.
Я киваю, и ее руки взлетают к лицу, такому измученному и опухшему от слез.
— Он оказался одним из горстки коррумпированных агентов УБН, которые помогали переправлять секс-рабынь в нашу страну. Он со своими коллегами получали контейнеры с девушками из Восточной Европы и Южной Америки и насильно сажали их в транспортные средства. Они рассредоточили их по Флориде и остальным штатам. По нашим оценкам, он был вовлечен в это дело почти двадцать лет назад.
Правда, произнесенная вслух, звучит жестоко.
— Но это безумие! — кричит она. — Данте и правда в это поверил? Мой отец хороший человек, он бы никогда… — прежде чем она успевает закончить, Ив отворачивается в сторону, и ее сильно рвет.
Пара проходящих мимо новобранцев бросает на нас взгляд. Я взглядом возвращаю их к подчинению.
— Он ошибается, Джозеп, — тихо добавляет она, вытирая рот. — Вы все. Этот человек вырастил меня. Он уважает женщин. Меня, мою маму. Он бы никогда… — Ив снова отшатывается, и ее начинает рвать во второй раз.
Я щелкаю пальцами в сторону новобранцев.
— Воды, — рявкаю я на них.
Один исчезает в ближайшем здании и появляется снова с бутылкой.
— Спасибо, — говорю я ему. — А теперь убирайтесь отсюда и держитесь подальше от шефа до конца дня.
— Конечно.
Он бросает еще один взгляд в сторону Ив. Ее все еще тошнит. Она стоит к нам спиной, все ее тело вздымается от злобного отчаяния. В конце концов, она снова выпрямляется, и я передаю ей бутылку.
— Неудивительно, что он ненавидит меня, — она бледна, как привидение. Сломлена, как раздавленный цветок. — Все, что связано с этой операцией, вызывает у него отвращение.
— Он не ненавидит тебя, Ив. Он не знает, какого хрена сейчас чувствует. Это его личное дело. У него миссия — уничтожить всех, кто с этим связан.