Сердца небес
Шрифт:
Если только я скажу «да».
И все же, я победила. Прошла тест. Я чувствую себя сильнее, чем когда-либо, и все благодаря этому великолепному мужчине, возвышающемуся надо мной.
Через мгновение он снова открывает глаза.
Взгляд полностью сосредоточен на мне.
— Потрогай себя, — хрипло приказывает он. — Теперь моя очередь наблюдать, как ты кончаешь.
Мы вновь сжигаем друг друга взглядами, когда я просовываю пальцы между своих бедер. Моя потребность в освобождении — это преодоление любой
— Введи один палец в свою киску… — Данте опускает взгляд, чтобы увидеть, как исчезает моя рука. — Теперь два.
Его член начинает подергиваться, когда я погружаюсь пальцами в собственное тепло, скручивая их, как он учил меня, и прижимая их к передней стенке. Давление уже нарастает. Я умираю от желания прикоснуться к своему клитору и взорвать свое тело, но пока я подчиняюсь его правилам.
— Каково это на ощупь?
— Хорошо.
— Хорошо? — он усмехается.
— Мокрая, — выдыхаю я, двигая пальцами внутрь и наружу. — Горячая и влажная.
Данте одобрительно урчит. Он уже наполовину тверд.
— Ты отчаянно хочешь кончить, мой ангел?
Его ресницы черны как смоль от воды. Из-за них его глаза кажутся еще темнее. Он почти демонический в том, как руководит мной вот так, раздавая указания; удерживая меня на краю рая.
— Да, — задыхаюсь я.
— Быстрее.
Я ускоряюсь, скользя пальцами глубже, имитируя скорость его члена, с которой он двигался ранее, и вскрикиваю, когда удовольствие усиливается.
— Смотри на меня!
Я заставляю себя открыть глаза и вздрагиваю, когда большим пальцем едва касаюсь клитора. Я нарочно делаю это снова, снова вскрикиваю, когда дикий огонь, наконец, поглощает меня, и я падаю вперед, опираясь на его бедро.
Мое лоно все еще пульсирует, когда он поднимает меня и снова прижимает к плитке, обвивая мои ноги вокруг своей талии и прижимая меня к месту своими бедрами.
— Никто больше никогда не прикоснется к этой сладкой киске. Ты слышишь? Никто, кроме меня и тебя, но только если я позволю это.
— Да, — говорю я, мой шепот переходит в крик, когда он вводит свой член в меня. Дате замирает, когда погружается полностью, его пах плотно прижимается к моему. Я обвиваю руками его шею и готовлюсь к нападению.
Он захватывает мой рот в быстром, обжигающем поцелуе.
— Ты моя, Ив Миллер, каждая твоя прекрасная частичка. Или должен говорить Ив Сантьяго?
— Нет, пока ты не признаешь, что любишь меня, — бормочу я.
— Не проси меня о чем-то, чего я не могу тебе дать. Ты знаешь, кто я такой.
— Я знаю, каким ты можешь быть.
Он нетерпеливо перемещает свой вес, вгоняя свой член еще глубже в меня.
— Как ты это делаешь? Как ты видишь хорошее, когда ничего не осталось? Я убил это давным-давно теми
— Мои глаза открыты, Данте. Ты открыл их для меня в тот день, когда открыл мне недостатки твоего мира. Теперь я вижу все ясно, как божий день. Я вижу тебя. За убийцей скрывается человек, который чувствует все так же глубоко, как и я. Рик Сандерс прав. В тебе так много слоев, некоторые из них прекрасны, некоторые ужасны, но я учусь любить их все.
— Ты посмела произнести имя другого мужчины, пока мой член в тебе?
— Ты смеешь отвергать любовь женщины, когда она приняла тебя в свое тело?
Мы пристально смотрим друг на друга. Долю секунды спустя он снова целует меня.
— Найди меня в темноте, Данте, — умоляю я, переводя дыхание. — Найди мой свет и позволь мне вести тебя.
Он смотрит на меня так, будто я только что сказала самую странную вещь, как будто я вскрыла его грудь и обнажила его самые сокровенные мысли.
— Люби меня и никогда не переставай, — заявляет он, снова сжимая в кулаке мои волосы, прижимаясь своим лбом к моему, позволяя своей боли и мучению раствориться во мне. — И, может быть, только может быть, этого будет достаточно, чтобы разрушить стены.
К полудню мы возвращаемся в постель, лежим на спутанных влажных простынях. Мое влагалище ноет, и я умираю с голоду. По большей степени я голодна. Мой желудок тревожно урчит.
— Тебе нужно поесть, — заявляет Данте, с зевком высвобождаясь из моих объятий.
Он проходит через комнату к гардеробной. Несмотря на наш часовой душ, повязка на его плече насквозь пропиталась кровью.
— На острове есть доктор?
Данте неодобрительно цокает на мое беспокойство, но не срывает. Между нами снова что-то изменилось. Наши тела были переплетены друг с другом в течение шести часов, но больше всего нас связывали глубина и интимность наших слов. Я не могу отделаться от ощущения, что он вот-вот поделится со мной чем-то, что либо овьет нас цепями из самого прочного металла, либо разрушит их на звенья.
Одевшись в джинсы и футболку, он направляется к двери. Внезапно я не могу вынести того, что он уходит.
— Подожди. Я пойду с тобой.
Пока Данте ждет, я быстро одеваюсь, он постоянно скользит по мне взглядом своих темных глаз.
— Не это. Надень джинсы.
— А они разве у меня есть?
Он возвращается к шкафу и выдвигает ящик.
— Вот, — говорит, протягивая мне пару темно-синих обтягивающих джинсов.
— Они не белые, — говорю я глупо.
Данте одаривает меня той дерзкой полуулыбкой, которую я так люблю.