Сэндитон
Шрифт:
— Дорогая Эмма! — горячо воскликнула Элизабет. — Всерьез веришь, что я соглашусь? Ни за что на свете! Но спасибо: никогда не забуду о твоем великодушном предложении. До чего же ты добра! Еще ни разу в жизни не встречала подобного благородства! Неужели ради меня действительно готова отказаться от бала? Поверь, Эмма, я не настолько эгоистична, чтобы принять жертву и согласиться. Несмотря на то что на девять лет старше, не помешаю тебе появиться в обществе. Ты очень хороша собой, и было бы несправедливо отнять тот шанс на признание, который в свое время был у каждой из нас. Нет уж, Эмма, если кто-то и останется в этом сезоне дома, то только не ты.
Эмма искренне поблагодарила сестру за самоотверженность, и некоторое время поездка продолжалась в молчании. Элизабет заговорила первой:
— Запомнишь, с кем будет танцевать Мэри Эдвардс?
— Постараюсь запомнить всех ее партнеров, хотя это будет непросто: не забывай, что я здесь никого не знаю.
— Главное, проследи, сколько раз она будет танцевать с капитаном Хантером. На этот счет у меня имеются серьезные опасения. Не то чтобы ее отцу или матери очень нравились офицеры. Но если капитан Хантер пригласит Мэри больше одного раза, значит, нашему бедному Сэму надеяться не на что. А я обещала написать ему, с кем будет танцевать его дама сердца.
— Неужели Сэм всерьез неравнодушен к мисс Эдвардс?
— Ты и этого не знала?
— Откуда мне знать? Живя в графстве Шропшир, трудно оставаться в курсе сердечных дел графства Суррей, тем более что за все четырнадцать лет моего отсутствия столь деликатные вопросы никогда не становились темой твоих редких писем.
— Странно, что я ни разу не упомянула о чувстве Сэма. А после твоего возвращения постоянно так занята здоровьем бедного папы и домашним хозяйством, что просто не успеваю ни о чем рассказать. Но, честное слово, до этой минуты думала, что ты и без меня в курсе событий. Уже два года Сэмюел отчаянно влюблен в Мэри Эдвардс и страшно переживает, что не всегда может приезжать на наши балы. Но мистер Кертис не готов часто его отпускать, а как раз сейчас в Гилдфорде настало время болезней.
— Полагаешь, мисс Эдвардс расположена к Сэму?
— Боюсь, что нет. Наверное, помнишь, что Мэри — единственная наследница семейного состояния, и получит не меньше десяти тысяч фунтов.
— И все же, даже несмотря на это, ничто не мешает ей относиться к нашему брату с симпатией.
— Нет, что ты! Эдвардсы метят значительно выше! Родители Мэри никогда не согласятся на этот брак, ведь Сэм всего лишь доктор. Иногда мне кажется, что он ей нравится, но по натуре мисс Эдвардс закрыта и сдержанна: не всегда можно понять, что у нее на уме, а тем более в сердце.
— Если Сэм не уверен в чувствах леди, очень жаль, что он вообще о ней думает, — вздохнула Эмма.
— Молодому человеку необходимо о ком-нибудь думать, — пожала плечами Элизабет. — Тем более что, в конце концов, ему может повезти так же, как в свое время повезло Роберту: ведь старший брат получил не только хорошую жену, но и шесть тысяч фунтов в придачу.
— Нельзя рассчитывать на личное везение, — возразила Эмма. — Счастье одного из членов семьи должно стать счастьем для всех нас.
— Уверена, что меня везение ждет где-то в туманном будущем, — призналась Элизабет, снова с грустью вспомнив о Первисе. — А пока приходится переживать одну неудачу за другой. Честно говоря, теперь, когда тетушка так опрометчиво вышла замуж, трудно мечтать и о твоей счастливой участи. Что ж, во всяком случае, сегодня можно надеяться на интересный бал. За следующим поворотом уже покажется городская
Эти слова оказались последними, которые удалось услышать сестре. Фаэтон миновал городские ворота и поехал по брусчатке: тряска и грохот сделали продолжение разговора крайне нежелательным. Старая лошадка хорошо знала дорогу: без напоминания свернула направо, неспешно потрусила привычным маршрутом и, прежде чем остановиться у дома мистера Эдвардса, сделала лишь одну ошибку, пожелав замедлить ход возле магазина модистки. Мистер Эдвардс жил в лучшем доме на улице, а если считать новый, только что возведенный особняк банкира мистера Томлинсона загородной усадьбой с садом и лужайкой, то и в лучшем доме во всем городе Д.
Дом мистера Эдвардса возвышался над всеми соседними строениями, а по обе стороны от парадной двери располагалось по четыре защищенных столбиками и цепями окна. Фасад украшала широкая каменная лестница.
— Ну вот мы и на месте, — объявила Элизабет, как только фаэтон остановился. — Доехали благополучно, а если верить часам на рыночной площади, дорога заняла всего-то тридцать пять минут. Очень хорошо, хотя Пенелопа вряд ли оценила бы успех. Правда, наш городок очень мил? Как видишь, Эдвардсы живут не просто красиво, но даже в изысканном стиле. Обещаю, что дверь откроет лакей в ливрее и напудренном парике.
Эмма видела Эдвардсов лишь однажды, когда те приезжали в Стэнтон с кратким визитом, так что почти их не знала. Поэтому, несмотря на ожидание вечерней радости, мысль обо всем, что предшествовало балу, рождала некоторое беспокойство. Разговор с Элизабет, с одной стороны, вселил крайне неприятные чувства в отношении собственной семьи, а с другой — настроил на отрицательные впечатления извне и обострил ощущение неловкости: ведь приходилось вторгаться в жизнь чужих людей.
Надо заметить, что манеры обеих хозяек дома — миссис и мисс Эдвардс — не дали повода к немедленному изменению настроения. Оставаясь в душе доброй дружелюбной особой, миссис Эдвардс держалась сухо и проявляла лишь холодную формальную вежливость. Дочка — изящная молодая леди двадцати двух лет с папильотками в волосах — естественным образом переняла стиль общения воспитавшей ее матушки. Поскольку Элизабет была вынуждена немедленно вернуться в Стэнтон, Эмме не оставалось ничего иного, как разделить общество дам. За те полчаса, что прошли до появления хозяина дома, молчание прерывали лишь редкие вялые замечания о том, что бал должен пройти блестяще. Мистер Эдвардс оказался значительно общительнее и разговорчивее жены и дочери: он только что вернулся из города со свежими известиями и, удостоив гостью радушным приветствием, обратился к Мэри со следующими словами:
— Итак, у меня для тебя хорошие новости: вечером Осборны обязательно приедут на бал. В гостинице «Белое сердце» уже заказаны лошади для двух экипажей; велено подать их в Осборн-касл к девяти часам.
— Очень рада, — чинно вступила в беседу миссис Эдвардс. — Появление благородного семейства окажет честь всему собранию. Присутствие Осборнов на первом балу сезона многих вдохновит на посещение второго. Конечно, вряд ли можно признать, что важные персоны в полной мере заслуживают такой чести, поскольку мало что добавляют к удовольствиям вечера: приезжают слишком поздно, а уезжают слишком рано, — и все же невозможно отрицать, что знатные люди обладают редким, неповторимым обаянием.