Сэндитон
Шрифт:
— Если желаешь услышать от меня совет, то не поощряй его чувств к мисс Эдвардс. Ее отец решительно настроен против Сэма, матушка явно не питает к нему теплых чувств, а сама Мэри совершенно равнодушна. Она несколько раз танцевала с капитаном Хантером, и, как мне показалось, вообще проявляла к нему столько внимания, сколько позволяли обстоятельства и сдержанный характер. Правда, однажды она упомянула Сэма, причем с заметным смущением. Но скорее всего смущение было вызвано осведомленностью о его чувствах. Ей что-то известно?
— Ах, господи! Конечно, известно. Все мы немало рассуждали на эту тему в присутствии Мэри. Бедный Сэм! В делах
Эмма послушно заговорила, и до того момента, как ее пригласил на танец мистер Хауэрд, сестра слушала, не перебивая.
— Танцевать с самим мистером Хауэрдом! — воскликнула она изумленно. — Подумать только! Даже поверить трудно! Ведь твоим партнером стал один из самых умных и образованных людей графства! Неужели тебе не было сложно с ним разговаривать?
— Манеры мистера Хауэрда кажутся мне значительно более легкими и приятными, чем манеры Тома Масгрейва.
— Что же, продолжай. Честно говоря, я бы до смерти напугалась, если бы пришлось иметь дело с кем-то из окружения Осборнов.
Эмма продолжила и довела повествование до конца — то есть до возвращения в дом Эдвардсов.
— Итак, с Томом Масгрейвом ты не танцевала ни разу. И все же он должен был тебе понравиться, должен был очаровать.
— Он мне совсем не понравился, Элизабет. Допускаю, что джентльмен внешне привлекателен, обладает элегантными манерами и любезно разговаривает, но не нахожу в нем ничего достойного восхищения. Напротив, мне он кажется излишне тщеславным и самоуверенным. Стремится произвести благоприятное впечатление и не выбирает средств, порою переходя границы хорошего вкуса. Нахожу его забавным и даже смешным, но никаких особенных чувств не испытываю.
— Дорогая Эмма! Ты совсем не похожа на всех остальных молодых леди. Как хорошо, что с нами нет Маргарет! Меня ты не обидела, хотя с трудом верю столь равнодушному отзыву, но Маргарет ни за что не простила бы тебя за пренебрежительный отзыв о кумире!
— Жаль, что сестра не слышала, как мистер Масгрейв признался, что не знает о ее отъезде. Заверил, что всего пару дней назад видел вас втроем.
— Да, заявление вполне в духе Тома. И все же Маргарет считает, что этот человек отчаянно в нее влюблен. Как тебе известно, Эмма, я и сама не слишком высокого мнения о достоинствах джентльмена. И все же трудно отказать ему в обаянии. Готова, положа руку на сердце, подтвердить свое отношение?
— Готова положить на сердце обе руки и как можно шире растопырить пальцы.
— В таком случае назови того из кавалеров, кто показался тебе достойным внимания.
— Его зовут мистер Хауэрд.
— Мистер Хауэрд! О господи! Могу представить пастора только играющим в карты с леди Осборн, причем с самым гордым, заносчивым видом. Но должна признаться, что с облегчением слышу, как ты отзываешься о Томе Масгрейве. Боялась, что дамский угодник чрезмерно тебе понравится. До встречи с ним ты так твердо и решительно утверждала, что не поддашься чарам, что хвастовство не могло остаться безнаказанным. Хочется верить, что не изменишь мнения, а он не будет упорствовать в проявлении внимания. Женщине трудно противостоять лести желающего понравиться мужчины.
Когда уютный домашний обед закончился, мисс Элизабет
— До чего же хорошо, когда беседа течет мирно и добродушно! Ненавижу ссоры! А так, хотя на столе не оказалось ничего, кроме пары кусков жареного мяса, мы с тобой чудесно пообедали. Если бы все в нашей семье обладали таким же легким, обходительным характером, как ты! Но бедняжка Маргарет жутко сварлива, а Пенелопа открыто признается, что спокойное общение навевает на нее скуку. Предпочитает бурную ссору.
Ближе к вечеру вернулся с пасторского собрания мистер Уотсон. Несмотря на усталость, он чувствовал себя бодрым и почти здоровым. Устроившись у камина, с удовольствием вспоминал события прошедшего дня. Эмма не предполагала, что подробности встречи священников окажутся настолько интересными, однако как только отец упомянул, что мистер Хауэрд прочитал прекрасную проповедь, начала слушать рассказ с особым вниманием.
— Не могу припомнить, когда в последний раз присутствовал на более удачном выступлении, — продолжил мистер Уотсон. — Проповедь безупречна как с точки зрения глубины богословского содержания, так и с точки зрения совершенства высказывания. Мистер Хауэрд говорит исключительно хорошо: красивым правильным языком, выразительно, но в то же время без тени нарочитой декламации или самолюбования. Терпеть не могу, когда на кафедре происходит театральное действо. Не принимаю тех заученных интонаций и искусственных модуляций голоса, которыми активно пользуются наши популярные пасторы. Простая обыденная речь глубже проникает в сердца прихожан и свидетельствует о хорошем вкусе. Да, мистер Хауэрд проповедует как настоящий ученый и истинный джентльмен.
— А что вам подали на обед, сэр? — поинтересовалась старшая дочь.
Мистер Уотсон перечислил блюда и рассказал, что съел сам.
— В целом, — заключил он тоном глубокого довольства, — день прошел очень приятно. Давние друзья и коллеги удивились моему появлению и отнеслись с большим вниманием, искренне сочувствуя пошатнувшемуся здоровью. Заставили сесть поближе к камину, а поскольку на горячее были поданы великолепные куропатки, доктор Ричардс распорядился переставить их на противоположный конец стола, заметив: «Чтобы не искушали мистера Уотсона». Очень любезно с его стороны. Но больше всего меня порадовало внимание мистера Хауэрда. В обеденный зал вела довольно крутая лестница — совсем не рассчитанная на мою подагрическую ногу. А мистер Хауэрд сопровождал меня с первой до последней ступеньки, причем даже предложил руку для опоры. Должен признаться, что не ожидал такой заботы от совсем молодого человека, да и не мог ожидать, потому что прежде ни разу с ним не встречался. Кстати, он расспрашивал меня об одной из дочерей, вот только я не понял, о ком именно. Полагаю, вы сами догадаетесь.
На третий день после бала, когда без пяти три горничная Нэнни вошла в гостиную с подносом и столовыми приборами, ее отвлек громкий стук в дверь: такой требовательный звук издавала только рукоятка хлыста. Несмотря на то что мисс Уотсон распорядилась никого не принимать, спустя полминуты Нэнни вернулась с виноватым видом и впустила в комнату лорда Осборна и мистера Тома Масгрейва. Легко представить безграничное удивление обеих молодых леди. Накануне обеда любой посетитель оказался бы нежелательным, а такой незваный и нежданный гость, как почти незнакомый аристократ лорд Осборн, сейчас явился особенно некстати.