Семь дней в постели демона

Никос Алекса

— Раздевайся, — облизывает он губы.

Покорно встаю, скидываю платье, которые привыкла носить за эти несколько дней, разуваюсь, ступая голыми ступнями по нагретому камню. Начинаю развязывать шнуровку корсета, но запутываюсь в лентах, дергая их в разные стороны. Обидно, даже равнодушно и спокойно раздеться не получается, всё равно что-то идёт не так.

— Я помогу, — приближается ко мне Люцифер с горящими глазами.

Ему явно нравится это шоу, он надеется на уже привычное и сладкое продолжение, только, кажется, его ждёт еще одно разочарование этого вечера. Или нет. Зависит от того, насколько ему нравится причинять мне боль, если, конечно, я всё еще способна испытывать хотя бы её. Потому что прикосновения мужчины больше не вызывают

той дрожи предвкушения, к которой мы оба привыкли, моё дыхание остаётся спокойным, как и сердце, ровно бьющееся в груди говорит о том, что желание отсутствует, моё тело больше не откликается на близость и жар кожи демона, мутная пелена не застилает моё сознание, нет больше приятного томления, разливающегося теплом внутри меня. Мужчина что-то сломал в моей системе своей утренней грубостью. Не ощущая и сотой доли тех чувств, которых он от меня ожидает, спокойно стою, ожидая, когда мужчине удастся справиться с корсетом. Он развязывает шнуровку, скользит руками по коже, равнодушно наблюдаю как он снимает с меня бельё, слегка ежусь от прохладного ветра.

— Мне лечь? Сесть? Как будет угодно господину? — уточняю у Люцифера, который уже добрался жадными губами до моих шеи и груди.

Он замирает на мгновение и рычит:

— Хватит выпендриваться, твоё тело лучше знает, что тебе нужно, — пожимаю плечами.

Моё тело точно знает, чего мне не нужно. Мужчина снова и снова осыпает меня поцелуями, погружая пальцы в абсолютно сухие складки, давит на клитор.

— Ну же, возбуждайся, тебе же нравится это, — бормочет демон, кружа вокруг входа в лоно, языком обводит соски.

Но ни одна из стимуляций не приводит к нужному эффекту, от чего он злится, подчиняясь его приказу издаю насквозь фальшивый стон, имитируя удовольствие.

— Чёрт побери, да что с тобой такое? — уже рычит на меня, а я стою, словно истукан, жду, когда он наиграется, а я смогу одеться, потому что от вечерней прохлады, скользящей по оголённой коже, уже покрываюсь мурашками.

Только похоже, что сломанная игрушка не доставляет демону удовольствия, ведь он оставляет свои попытки и отходит от меня на пару шагов назад:

— Смертная, чего ты от меня хочешь? Почему ты не реагируешь?

— Зачем тебе реакция, господин? Бери, если хочешь. А если нет, то я оденусь. Здесь холодает, — отвечаю ему и замираю, ожидая решения.

Люцифер же, с перекошенным от ярости лицом, молча разворачивается и уходит в сторону экипажа, ожидающего нас чуть ниже. Видимо, я всё же могу одеться, продолжения не планируется.

Хочу вернуться в свою кровать и провалиться в сон.

Всего два дня осталось, и я забуду.

Всего два.

День шестой

Иногда так прекрасно ничего не чувствовать. Эмоции притупляются, кажутся чем-то далёким, недостижимым. Страхи, сомнения, желания, надежды — всё, что раньше терзало душу, угнетало и окрыляло её, куда-то отступает, оставляя место оглушающей тишине, воцаряющейся внутри тебя. Она теперь — королева, главенствует над всеми мыслями, в зародыше подавляя любые ощущения, которые были такими привычными и необходимыми, но оказывается, что без них живётся куда проще и лучше. Даже физическая боль больше не трогает, не доставляет того дискомфорта, что был прежде, кажется, что даже глубокая рана не принесёт страданий, не заставит плакать или переживать. В этой тишине ты находишься, словно под стеклянным куполом, который не позволяет больше никому дотянуться до тебя едкими щупальцами злых слов, унизительных действий Твоя душа нежится в той пустоте и тишине, которые дают защиту от любых внешних раздражителей, способных нанести новый урон. В той пустоте и тишине, что теперь внутри тебя, пустоте и тишине, которые теперь и есть ты, внутренняя.

Этим утром я, неожиданно для себя, проснулась в кольце мужских рук, прижимающих меня спиной к горячему телу их обладателя. Я точно помню, что засыпала одна, ведь стоило только нам вернуться во дворец,

Люцифер предпочёл удалиться, оставить меня наедине с моими мыслями. Чего я и желала, пресекая любые попытки разговорить меня, развлечь, которые он предпринимал в экипаже. Мне полночи снился какой-то сон: теплая большая ладонь гладила меня по голове, мягкие губы покрывали поцелуями моё лицо, а мужской голос сокрушался обо мне, ругался на самого себя и на мир, гадал, что ему делать дальше. Если бы я не знала демона, который лежит рядом со мной, я могла бы подумать, что у него проснулась совесть и это он метался полночи в своих раздумьях. Но пора признать, что совести у Люцифера нет и никогда не было, как нет теперь и моих надежд, которые раньше согревали мою душу, с ними было больно прощаться, но необходимо. Розовые очки всегда бьются стёклами внутрь.

Продолжая неподвижно лежать, размышляю, как незаметно выбраться из тесных объятий, принять душ, одеться и покинуть комнату так, чтобы демон не проснулся. Иначе он снова попытается начать какой-нибудь разговор, а мне не до него, мои мысли будоражит предстоящий завтрак. Бармаглот вчера мне рассказывал о воздушных пирожных, рецепт которых узнал в одном из миров, да так повествовал, что мой рот непроизвольно наполнялся слюной. Оказалось, что здесь, на Материке демонов, никто особо не ценит его кулинарные способности, считая подобное занятие для высшего демона — глупостью. Потому, Бармаглот настолько тепло и приветливо ко мне отнесся, заметив, как я уплетаю за обе щеки приготовленные им яства, услышав от меня похвалу и искренний восторг. Там, внизу, наверное уже ждёт обильное количество еды, которая мне необходима, если я хочу вернуться домой здоровой, хотя бы физически. А тут Люцифер со своим вторжением в мою кровать, да еще прижимает к себе так крепко, что не подумаешь, что именно он, чуть меньше недели назад, плевался, говоря, что ненавидит объятия.

Аккуратно выбираюсь, надеясь, что мой уход останется незамеченным, тихо умываюсь, надеваю очередное платье, на этот раз серого цвета, отражающего моё настроение, и выскальзываю из комнаты, в то время, как демон продолжает крепко спать, не реагируя на мои передвижения.

В столовой, где мы обычно принимаем пищу, утренний переполох: слуги суетятся, расставляя приборы на три персоны:

— Простите, — ловлю за рукав служанку, — к нам кто-то присоединиться за завтраком?

— Король пожелал позавтракать с сыном и вами, мисс, — опуская взгляд в пол, тихо отвечает девушка.

— Спасибо, — рассеянно киваю ей, размышляя, что бы значил этот визит короля.

Ещё один демон, который никак не оставит в покое мою скромную персону, пытающуюся всего лишь выжить и вернуться домой. Мне казалось, что в отношении его симпатии к моей скромной персоне, мы с ним всё решили еще вчера, когда прогуливались по дворцовому саду, наслаждаясь лёгкой беседой, пением птиц и ароматами цветущих деревьев. Значит, причина визита Его Величества в чем-то другом. Хотя, откуда я знаю, возможно, каждое воскресенье отец и сын завтракают вместе, какое мне до этого дело? Главное, чтобы меня не трогали, потому как общаться ни с одним из них, у меня нет никакого желания. А пока, не стоит мешать слугам выполнять свою работу, пойду поприветствую Бармаглота.

На кухне жарко и шумно: на приборе, напоминающим плиту, расставлено несколько чугунных сковородок, громко шкворчащих, на второй плите кострюли, из тех, что не закрыты крышками валит белый густой пар. На полу огромная тёмно-синяя липкая лужа с вкраплениями осколков стекла — кто-то разбил банку варенья, на столе рассыпана мука. Куча баночек, скляночек, посудинок, заполненных разнообразными специями, крупами и неизвестными мне штучками, устроилась тут же, будто всем этим одновременно пользовались. Над деревянной столешницей прибита планка с крючками, на которых в строгом, будто армейском порядке развешаны сотни разных приспособлений для готовки, вроде лопаток разного материала и величины, кисточек, ситечков, щипцов, ножниц.