Сегун. Книга 2
Шрифт:
Это была умопомрачительная цифра – больше того, что зарабатывала вся деревня на рисе и рыбе за двадцать лет. Их уважение к Кику-сан увеличилось. Как и почтение к Андзин-сан, который последним насладился ею как куртизанкой первого класса.
– Э-э-э! – протянул Уо, не находя слов. – Столько денег! Даже не знаю, всплакнуть мне, помочиться или пукнуть.
– Не делай ничего, – лаконично рассудил Мура. – Копай! Давайте отыщем наконец мечи.
Все послушались его, каждый погрузился в свои мысли. Яма быстро углублялась.
Однако вскоре Ниндзин, снедаемый беспокойством, не смог больше сдерживаться и бросил работу.
– Мура-сан, пожалуйста, извините
Мура продолжал размеренно вгонять лопату в раскисшую землю.
– Что тут решишь? Ябу-сама говорит: «Плати», значит, мы и заплатим, правда?
– Но Торанага-сама срезал наши подати на четыре десятых, а теперь он наш сюзерен.
– Верно. Но господину Ябу снова отдали Идзу, а также Суругу и Тотоми – и вновь сделали нашим повелителем. Так кто же наш сюзерен?
– Торанага-сама. Конечно, Мура-сан, Тора…
– Ты хочешь пойти пожаловаться ему, Ниндзин? Да? Проснись! Ябу-сама – наш сюзерен, как было всегда. Ничего не изменилось. И если он обложит нас податью, мы заплатим, само собой.
– Но это истощит все наши запасы. Все. – В голосе Ниндзина прорывалась ярость, но каждый знал, что он говорит правду. – Даже тот рис, что мы украли…
– Рис, который мы спасли, – поправил Уо.
– Даже с ним запасов будет недостаточно, чтобы протянуть зиму. Мы продадим лодку или две…
– Мы не продадим лодки, – объявил Мура, воткнул лопату в грязь, отер пот со лба, ослабил завязки шляпы и снова начал копать. – Работай, Ниндзин! Это займет твои мозги до завтра.
– Как мы протянем зиму, Мура-сан?
– Мы еще должны протянуть лето.
– Да, – с горечью согласился Ниндзин. – Мы заплатили вперед подати больше чем за два года, и этого недостаточно.
– Карма, Ниндзин, – утешил Уо.
– Война идет. Может быть, у нас появится новый хозяин, получше? – предположил кто-то из крестьян.
– Хуже не будет – хуже не придумаешь.
– Я бы не рассчитывал на это, – высказал свое мнение Мура. – Вы живы – а можете стать мертвее мертвых, и очень быстро. Тогда не будет никаких «золотых щелей», ни с зарослями, ни без них. – Его лопата наткнулась на камень, и он остановился. – Дай мне руку, Уо, старый дружище!
Вдвоем они вытащили камень из грязи. Уо шепнул тревожно:
– Мура-сан, что, если святой отец спросит об оружии?
– Скажи ему. И еще добавь, что мы готовы – вся деревня.
Глава сорок вторая
Они добрались до Ёкосэ в полдень. Бунтаро уже перехватил Дзатаки накануне вечером и, как и приказал Торанага, встретил его с подчеркнутой официальностью.
– Я просил его стать лагерем за деревней, к северу от нее, господин, пока не будет подготовлено место встречи, – доложил Бунтаро. – Она пройдет здесь после полудня, если вам так захочется. – И он добавил: – Я думаю, час лошади будет самым удачным.
– Хорошо.
– Он хотел встретиться с вами вечером, но я отказался. Сказал, что вы «почтете за честь» повидаться с ним сегодня или завтра, на его усмотрение, но не после того, как стемнеет.
Торанага что-то буркнул в знак согласия, но не слез со своей взмыленной лошади. Он надел в дорогу нагрудник, шлем и легкие бамбуковые доспехи, как и сопровождавшие его самураи. Великий даймё еще раз внимательно огляделся. Место было выбрано удачно: засаду устроить негде, на значительном удалении ни домов, ни деревьев, способных служить укрытием лучникам или стрелкам с мушкетами. Ровная пустошь к востоку от деревни, на некотором возвышении. Западные, северные
– Я поставил людей там, там и там, – продолжал Бунтаро, показывая луком на все скалы, с которых хорошо просматривалась округа. – Вы можете обозревать окрестности на много ри во все стороны, господин. Мост и деревня надежно обороняются. Пути отступления на восток охраняет еще больше людей. Конечно, мост перекрыт часовыми, и я оставил «почетную стражу» – сто человек – в его лагере.
– Господин Дзатаки сейчас там?
– Нет, господин. Я выбрал для господина Дзатаки и его приближенных постоялый двор на северной окраине деревни, достойный их ранга, и пригласил понежиться в бане. Это уединенное, безопасное место. Я предполагал, что вы отправитесь на воды в Сюдзэндзи завтра и он будет вашим гостем. А это ваш постоялый двор, господин, – Бунтаро указал на скопление аккуратных одноэтажных построек у края пустоши, откуда открывался самый красивый вид. Рядом из скалы бил горячий источник, наполнявший естественное углубление в камне. Перед приютом странствующих на коленях стояла кучка людей, низко склонивших головы. – Это староста и старейшины деревни. Я подумал, вдруг они потребуются вам сразу же по приезде.
– Позже.
Лошадь Торанаги устало заржала и вздернула голову, звякнув удилами. Он успокоил животное и, окончательно удостоверившись, что место безопасное, сделал знак своим людям, а затем спешился. Один из самураев Бунтаро подхватил поводья – подобно своему предводителю и товарищам, он был в доспехах, вооруженный и готовый к бою.
Торанага с удовольствием потянулся и с хрустом расправил конечности, стараясь унять боль в сведенных судорогами спине и ногах. Он весь путь от Андзиро проделал одним форсированным маршем, останавливаясь только для замены лошадей. Обоз под командой Оми – паланкины и носильщики – все еще плелся далеко позади, петляя по дороге, спускавшейся с перевала. Проселок, выбегавший из Андзиро, сначала змеилась вдоль побережья, потом разветвлялся. Они выбрали путь, ведущий в глубь полуострова, и упорно двигались через девственные леса, богатые дичью; справа от них маячила гора Омура, слева – хребет Амаги, вулканические пики которого вздымались почти на пять тысяч футов. Езда взбодрила Торанагу: наконец какое-то дело! Часть пути проходила через места, как нельзя лучше подходящие для соколиной охоты, и он пообещал себе поохотиться по всей Идзу.
– Хорошо, очень хорошо, – одобрил он, наблюдая деловую суету, – ты все прекрасно устроил.
– Если хотите оказать мне милость, господин, позвольте разделаться с господином Дзатаки и его людьми немедленно.
– Он оскорбил тебя?
– Нет, напротив, его манеры достойны придворного, но флаг, под которым он прибыл, это флаг измены.
– Терпение. Сколько я должен повторять? – произнес Торанага, но не очень сердито.
– Боюсь, что всю жизнь, господин, – мрачно ответил Бунтаро. – Прошу вас, извините меня.