Сегун. Книга 2
Шрифт:
– Господин, я прошу вас, – поспешил вмешаться Оми, униженно упав на колени. – Господин Ябу – ваш преданный вассал, и я покорнейше прошу не смеяться над ним. Простите, что я так неучтив, но господин Дзатаки… Простите мою грубость.
– Ябу-сан, пожалуйста, извините меня за то замечание – оно проистекало единственно из доброго расположения к вам, – поспешил заверить Торанага, ругая себя за оплошность. – Нам всем следует не терять чувство смешного, когда речь идет о таких посланиях, правда? – Он подозвал сокольничего, передал ему птицу, отпустил его и загонщиков. Потом сделал знак своим самураям, кроме Наги, уйти за пределы слышимости,
– Может быть, вам лучше рассказать мне все, что случилось.
Ябу промолвил:
– Рассказывать почти нечего. Я пошел к нему. Он принял меня не слишком вежливо. Сначала передал «приветствия» господина Исидо, потом прямо предложил заключить союз с ним и способствовать немедленному убийству вас и всех ваших самураев в Идзу. Конечно, я отказался его слушать и сразу же, сразу – забыв об учтивости – он протянул мне это! – Его палец воинственно ткнул в сторону свитка. – Если бы не ваш приказ, я бы тут же изрубил его на куски! Я требую, чтобы вы отменили этот приказ. Как жить с таким позором? Я должен отомстить!
– Это все, что произошло?
– Разве недостаточно?
Торанага пропустил мимо ушей грубость Ябу и сердито воззрился на Оми:
– Это ты виноват, не так ли? Почему тебе не хватило ума защитить твоего господина? Считалось, что ты его советник. Тебе следовало быть его щитом, вывести господина Дзатаки на чистую воду, попытаться выведать, что на уме у Исидо, чем он хочет подкупить господина Ябу, какие у них планы. Ты считался надежным советником. Тебе дали прекрасную возможность, а ты ее упустил, как неопытный олух!
Оми склонил голову:
– Прошу простить меня, господин.
– Я-то прощу, но не уверен, что простит господин Ябу. Твой господин принял свиток. Он сделал ход и должен выбирать.
– Что? – опешил Ябу.
– Почему еще я сделал то, что сделал? Чтобы получить отсрочку, конечно. Выиграть время, – пояснил Торанага.
– Но один день? Какое он имеет значение? – недоумевал Ябу.
– Кто знает? День, выгаданный вами, это день, отнятый у врага. – Глаза Торанаги метнулись обратно к Оми: – Послание от Исидо было устным или письменным?
Вместо него ответил Ябу:
– Устным, конечно.
Торанага не спускал пронизывающего взгляда с Оми:
– Ты не выполнил своего долга перед твоим господином и мной.
– Пожалуйста, извините…
– Что точно ты сказал?
Оми не ответил.
– Ты забыл о вежливости? Что ты ответил?
– Ничего, господин. Я ничего не сказал.
– Что?
Ябу вмешался:
– Он ничего не сказал Дзатаки, потому что не присутствовал при беседе. Дзатаки хотел поговорить со мной наедине.
– Да? – Торанага скрыл ликование: Ябу подтвердил его догадку, часть правды вышла наружу. – Пожалуйста, извини меня, Оми-сан. Я считал само собой разумеющимся, что ты присутствовал.
– Это моя ошибка, господин. Я должен был настоять. Вы правы, я не смог защитить моего господина, – каялся Оми. – Мне следовало проявить настойчивость. Пожалуйста, извините меня. Ябу-сама, пожалуйста, простите меня.
Прежде чем Ябу смог ответить, Торанага смиловался:
– Конечно, ты прощен, Оми-сан. Разумеется, это право твоего господина – брать или не брать тебя с собой. Вы не взяли его с собой, Ябу-сама?
– Да, но я не думал, что это так важно. Вы полагаете, я…
– Ну, ничего уже не поправишь. Что вы намерены делать?
– Конечно,
– Конечно. Вы могли поторговаться, вытребовать день. Может быть, и больше. Даже неделю, – добавил Торанага, проворачивая нож в ране, злобно радуясь тому, что глупость Ябу насаживает его на крючок, и вовсе не заботясь о том, что Ябу наверняка подкуплен, обманут, обласкан или запуган. – Извините, но дело уже сделано. Не ломайте голову. Как вы однажды сказали, чем скорее каждый решит, какую сторону ему принять, тем лучше. – Он встал. – Сегодня вечером нет необходимости возвращаться в полк. Вы оба приглашены ко мне на ужин. Я устраиваю пирушку. – «Для всех», – подумал он про себя с большим удовлетворением.
Ловкие пальцы Кику извлекали звуки из струн, прочно удерживая плектр. Потом она запела, и ее чистый голос заполнил молчание ночи. Все сидели как зачарованные в большой комнате, которая выходила на веранду и в сад за нею, пораженные необычным эффектом, который она производила при мерцающем свете факелов; золотые нити в ее кимоно поблескивали всякий раз, как она склонялась над сямисэном.
Торанага быстро огляделся, потревоженный свежими токами ночного воздуха. С одной стороны от него сидела Марико между Блэкторном и Бунтаро. С другой – Оми и Ябу, бок о бок. Почетное место пустовало: Дзатаки, приглашенный приятно провести вечер, разумеется, с сожалением отклонил приглашение, сославшись на болезнь, хотя видели, как он скакал в горы к северу от деревни, а в настоящее время владетель Синано со всей своей легендарной силой предавался любви. Вокруг Торанаги располагались Нага с тщательно отобранной стражей, где-то внизу ждала Гёко. Кику-сан сидела на веранде лицом к обществу, спиной к саду – маленькая, беззащитная.
«Марико была права, – подумал Торанага. – Госпожа стоит этих денег». Он увлекся ею, беспокойство, вызванное приездом Дзатаки, ослабло. «Послать за ней сегодня вечером снова или спать одному?» Его мужское естество ожило, когда он вспомнил о минувшей ночи…
– Так вы хотели меня видеть, Гёко-сан? – спросил он в своих покоях в крепости.
– Да, господин.
Он зажег палочку благовоний, которая, сгорая, отмерит один стик его времени.
– Пожалуйста, приступайте.
Гёко поклонилась, но он едва ли заметил ее, так как впервые видел вблизи Кику. Черты юного лица оказались еще прекрасней, так как не носили пока отпечатка ее ремесла.
– Пожалуйста, сыграйте нам что-нибудь, пока мы поговорим, – попросил он, удивленный тем, что Гёко собиралась разговаривать при ней.
Кику сразу же послушалась, но ее тогдашняя музыка ничего не значила по сравнению с тем, что она исполняла сейчас. Прошлым вечером музыка была успокаивающая, аккомпанемент к деловому разговору. Сегодня вечером она возбуждала, внушала страх и несла обещание.
– Господин, – церемонно начала Гёко, – позвольте мне сначала поблагодарить за честь, которую вы оказали мне, моему бедному дому и Кику-сан, первой из дам «мира ив». Цена, которую я запросила за контракт, чрезмерна, я знаю, невозможна, я уверена, и не будет согласована до завтрашнего утра, когда ее определят госпожа Касиги и госпожа Тода. Если бы дело касалось вас, вы бы уже давно приняли решение, ибо что такое презренные деньги для самурая, тем более величайшего даймё в мире?