Сегун. Книга 2
Шрифт:
– Очень хорошо. Я согласен. Господин Торанага, пожалуйста, извините меня за грубость. И последнее: пожалуйста, скажите мне, где господин Касиги Ябу. У меня есть послание и для него. Для него только одно.
– Я пришлю его вам.
Сокол сложил крылья, упал с вечернего неба на летящего голубя, пустив по ветру его перья, потом зажал в когтях и повлек вниз, все еще падая камнем, пока в нескольких футах от земли не выпустил уже мертвую добычу. Он сумел-таки мастерски опуститься на почву. «Ек-ек-ек-ек-к-к!» –
Подскакал Торанага в сопровождении Наги, выступавшего в роли конюшего. Даймё спрыгнул с лошади и осторожно позвал сокола. Тот послушно уселся на перчатку. И сразу же был вознагражден кусочком кровавой плоти предыдущей добычи. Торнага натянул на голову птицы колпачок, закрепив ремни зубами. Нага поднял голубя и положил в наполовину забитый мешок для дичи, который висел на отцовском седле, потом повернулся и поманил к себе загонщиков и телохранителей.
Торанага снова сел в седло, сокол удобно устроился у него на перчатке, удерживаемый тонкими кожаными путами на лапах. Даймё взглянул в небо, определяя, сколько еще осталось светлого времени.
В самом конце дня сквозь тучи пробилось солнце, и теперь в долине при быстро убывающем свете дня, когда солнечный диск наполовину скрылся за горным хребтом, установилась приятная прохлада. Облака тянулись на север, подгоняемые ветром, проплывая над горными пиками и окутывая большинство из них. На этой высоте, в глубине суши, воздух был чистый и сладкий.
– Завтра будет хороший день, Нага-сан. Я думаю, ветер разгонит облака. Наверное, я поохочусь на рассвете.
– Да, отец. – Нага следил за ним, недоумевая, но, как всегда, опасаясь задавать вопросы и мучаясь неизвестностью. Он не мог понять, как отец способен так самозабвенно предаваться любимой забаве, словно напрочь позабыв об ужасной встрече.
Церемонно раскланявшись с Дзатаки, Торанага сразу же послал за ловчими птицами, загонщиками и охраной и отправил их на холмы рядом с лесом, что показалось Наге проявлением сверхестественного самообладания. От одной мысли о Дзатаки по телу Наги поползли мурашки. Он знал, что старый советник был прав: если бы хоть несколько фраз из разговора были подслушаны, самураям следовало бы броситься на защиту чести своих господ. Когда бы не угроза, нависшая над головой его любимой бабушки, он бы сам бросился на Дзатаки. «Я полагаю, потому-то мой отец и стал тем, кто он есть», – подумал Нага.
Ему на глаза попались всадники, выскочившие из леса ниже по склону и галопом несущиеся к ним через отроги холмов. На фоне темно-зеленого леса река казалась извилистой черной лентой. Огни постоялых дворов посверкивали светлячками.
– Отец!
– Что? Ах да, вижу! Кто это?
– Ябу-сан, Оми-сан и… восемь самураев.
– Твои глаза зорче моих. Ну вот, теперь и я узнаю.
Нага выпалил:
– Мне не следовало отпускать Ябу-сан одного к Дзатаки без… – Он запнулся. – Отец, простите меня.
– Почему тебе не следовало
Нага проклял себя за болтливость.
– Пожалуйста, извините меня. Потому что теперь я никогда не узнаю, какой разговор они вели. Мне не следовало оставлять их наедине. Я не доверяю Ябу-сан.
– Если эти двое намерены сговориться за моей спиной, они сделают это независимо от того, приставлю я или нет своих людей к Ябу-сан. Иногда мудрее на время дать добыче некоторую свободу – совсем как при ловле рыбы, да?
– Да, пожалуйста, извините меня.
Торанага подумал, что сын ничего не понял и никогда не поймет. Он всегда останется ястребом, бросающимся на врага, быстрым, беспощадным и смертоносным.
– Я рад, что ты понял, сын мой, – произнес он тем не менее, чтобы подбодрить юношу, признавая его достоинства и ценя их. – Ты хороший сын, – добавил он вполне искренне.
– Спасибо, отец. – Нага наполнился гордостью от редкой похвалы. – Я только надеюсь, что вы простите мою глупость и научите меня, как лучше служить вам.
– Ты не глупый. – «Ябу глупый, – чуть не добавил Торанага. – Чем меньше люди знают, тем лучше, и нет необходимости напрягать твой ум, Нага. Ты молод – мой самый младший, не считая твоего единокровного брата, Тадатэру. Сколько же ему? Ах да, семь, ему семь лет».
Некоторое время он смотрел на приближающихся всадников.
– Как твоя мать, Нага?
– Как всегда, самая счастливая госпожа в мире. Она все еще позволяет мне видеться с ней только раз в год. Вы не можете переубедить ее?
– Нет, – обронил Торанага, – она никогда не изменит своего решения. – Торанага всегда чувствовал приятную теплоту в теле, когда думал о Тяно-Цубонэ, своей восьмой законной наложнице, матери Наги. Он смеялся про себя, вспоминая ее простонародные шутки, ямочки на щеках, ненасытное чрево, то, как она извивалась и какой пыл проявляла в постели.
Он прельстился ею, вдовой крестьянина из-под Эдо, двадцать лет назад. Она оставалась с ним три года, потом попросила разрешения вернуться на землю. Он позволил ей уйти. Теперь она хозяйствовала, получив богатый надел около тех мест, где родилась, дородная и довольная вдовствующая буддийская монахиня, почитаемая всеми и ни от кого не зависящая. Один раз за все время он навестил ее, и они, как старые друзья, весело хохотали без всякой причины.
– О, она хорошая женщина, – произнес Торанага.
Ябу и Оми подъехали и спешились. В десяти шагах они остановились, чтобы отвесить поклон.
– Он всучил мне свиток, – сообщил взбешенный Ябу, размахивая посланием. – «Мы предлагаем вам сегодня же выехать из Идзу в Осаку и явиться в Осакский замок для аудиенции. В противном случае все ваши земли подлежат изъятию, а их владелец будет объявлен вне закона». – Он смял свиток в кулаке и бросил его на землю. – Сегодня!
– Тогда вам лучше выехать сразу же, – посоветовал Торанага, испытывая недобрую радость при виде взбешенного и такого глупого Ябу.