Сборник Попаданец
Шрифт:
— Что у нас, Крош? — Гарич тщательно протер чьим-то срезанным рукавом лезвие своего меча, прежде чем вогнать его в ножны.
— Пятьдесят семь осталось. — Старый сержант извлек из-за пазухи маленькую серебряную фляжку, сделал глоток и протянул ее капитану. — Правда, разжились лошадьми у разгромленной дружины, плюс пяток арбалетов сняли с них, ну и болтов пополнили.
— Уже дело. — Капитан тоже приложился к фляжке, слегка поморщившись от ядреного пойла, от одного глотка обожгло пищевод, но меж тем заставляя кровь быстрей бежать по венам и проясняя мысли
Но наемники есть наемники, для них мародерка дело святое, пока все карманы не вычистили, пока все пальцы с кольцами не срезали, да сапоги себе новые по размеру не подобрали, в путь не тронулись.
Гарич, как и сержанты, шел пешком, на трофейных лошадей все же посадили тех, кто был пусть и немного, но подрезан. Пусть зарастает мясо, пока есть свободная минутка, уж слишком быстро тает его сотня на таких вот пустячных битвах среди забытых просторов и дорог севера. Сколько уже? Наверно, за второй десяток перешли. Сначала выбивали обозные караваны с продовольствием, словно разбойники, ставя засады. Но результат по донесениям с фронта практически нулевой, слишком много их ползло по дорогам и тропам, а вот выжигать мятежные гнезда это было уже дело.
Угареты на востоке, Таннеши с запада, пара родовых рыцарских имений, и вот, наконец, Постпарел, чья дружина билась люто, да еще и успела месяцем ранее разбить такую же диверсионную группу, как у Гарича, чем несказанно насолила войскам короны.
Дорогу осилили споро, день застыл в зените, постепенно заваливаясь солнцем набок в сторону вечера, когда дорога разошлась разнотравным полем и им открылся вид на небольшую деревеньку, в центре которой виднелись каменные стены маленького замка баронской семьи.
— Крош, — Гарич окликнул сержанта. — Предупреди всех, сначала замок занимаем, потом деревню грабить.
— Понятно. — Старый сержант буднично кивнул, уже дальше по инстанции разнося указания.
В замке, за хлипкими воротами, что рухнули в считаные минуты под топорами солдат, их встретили два оставшихся старика стражника, тут же слегшие с арбалетными болтами в грудинах. Ну и высокая худая женщина в красивом голубом платье, отороченном огненным лисьим мехом и золотой нитью, что судорожно сжимала в своих хрупких руках ладошки двух детишек, маленькой девочки лет восьми, может семи, и взлохмаченного пацаненка, ближе к десяти-одиннадцати годкам.
— Баронесса Постпарел? — Гарич махнул ладонью старшему из наемников и кивнул своим сержантам, чтобы перекрыли проход внутрь имения наемным солдатам, что нехотя стали разбредаться по деревне, вытаскивая из домов перепуганных крестьян и потроша их нехитрый скарб. Здесь наймитам делать было нечего.
— С кем имею честь говорить? — Женщина кивнула на вопрос и ответила слегка дрожащим голосом.
— Сэр Гарич Ол’Рок. — Капитан учтиво отвесил поклон.
— Мой муж, он… — Она не смогла вытолкнуть последнее слово.
— Он мертв. — Гарич тяжело вздохнул, запрокинув голову к белеющим редким облакам, вяло бегущим по небосводу. — Пару часов назад я со своим
Она кивнула. По щекам побежали ручейки слез, но звука рыданий не было, она душила в себе звук. Повисла тяжелая пауза. Маленькая девочка залилась слезами, глядя на мать, а паренек стоял, непонимающе переводя взгляд с рыдающих женщин на капитана.
— Вы… — Женщина с трудом смогла совладать со своим голосом. — Сэр Ол’Рок… вы окажете нам последнее милосердие?
— Без сомнения, баронесса. — Гарич опустился на одно колено, склонив голову. — Мое вам слово, все будет по чести, я лично спущу вас в усыпальницу. Не один солдат и простолюдин не осквернит вас и ваших детей грязью прикосновения.
— Благодарю. — Она кивнула. — Прошу вас, поднимемся в покои наверх.
Гарич встал, тяжело печатая шаг следом за ведущей за собой детей женщиной.
Прекрасной женщиной.
М-да. Ол’Рок проникся уважением к ней. Это была уже шестая семья по счету, шестой род, для которого он стал карателем, и, увы, лишь первая среди равных, кто смогла удержаться, чтобы не упасть в ноги убийце, забыв о чести и не принявшись лизать его сапоги.
— Вы подождете? — Она остановила его в коридоре своим вопросом.
— Конечно. — Гарич услужливо наклонил голову.
— Благодарю. — Она выбрала три раздельные комнаты, в одну отвела рыдающую девочку, пробыв там какое-то время и успокаивая ее, после чего отвела и перепуганного паренька в отдельные покои. — Мы готовы.
Она не оглядываясь зашла в комнату, выбранную для себя, а Гарич, выждав для приличия пяток ударов сердца, зажмурившись, потянул из-за пояса свой фамильный мизерикорд, стальной трехгранный клюв тусклой и холодной стали.
Пора.
Он скользнул к первой двери, мягко отворяя ее и входя внутрь, где на изысканной детской кроватке среди игрушек, лежала зажмурившись маленькая девочка, с трудом сглатывая слезы.
Негоже медлить.
Его тяжелая ладонь прикрыла ей рот, после чего сталь клинка вошла на всю длину в грудь девочки, пробив ее навылет и вспоров перину за спиной. Хороший удар, почти мгновенная смерть.
Тишина.
Пошатываясь, словно хмельной, он вновь вышел в коридор, смахивая преступную и предательскую влагу слез с глаз.
Тяжело.
Очень тяжело было внутри.
Просто погано до одури.
Сделав судорожный глоток воздуха, он вновь покачнулся, проскочив детскую дверь и войдя в супружеские покои, где на широкой кровати лежала женщина, невидящими глазами уставившись в потолок.
Шаг. Кроткий взмах, и вновь прочь в коридор, схватиться за каменную стену двумя руками, дабы устоять на слабых ногах.
Дышать, главное дышать, проталкивать тяжелые глыбы каменного воздуха, через ад горлового спазма горечи. Женщины, дети, совсем еще крохи, и всех, согласно кодексу чести, нельзя отдать на поругание черни. Простолюдин не должен касаться благородного, они все должны получить последнюю милость от его руки, а он должен выполнить волю сюзерена, он должен выполнить приказ короля.