Санитар
Шрифт:
– Две минуты жду, – сказал шофер, все больше мрачнея. – И уезжаю.
– Договорились.
Над входом в "Стрелу" помигивали лампочки. Секунда света, секунда тьмы. У двери стоял кто-то, но лица Паша не рассмотрел. Сказал шоферу, напрягаясь:
– За углом останови.
Повернули, остановились. Паша сунул в ладонь шоферу купюру:
– Чтоб не думал, что я убегу.
И сумку тоже в машине оставил. Нож в карман переложил. Остановился, прежде чем из-за угла выйти, взглянул на часы. Без трех минут. Вышел из-за
– Ектенбаев…
То ли спрашивал, то ли утверждал. Человек обернулся, спросил удивленно:
– Что?
Пьяный. И не Ектенбаев.
– Ничего, – сказал Паша. – Все нормально.
Только теперь, стоя рядом с незнакомцем, он увидел, что тот шатается.
– Что-то плохо мне, – сказал пьяный. – Просто жуть.
– Да, брат, бывает, – согласился Паша.
– Ты не поможешь мне?
– Чем?
– За столик бы мне, в кафе.
– Чушь, – сказал Паша. – Тебя там вконец разморит. Здесь побудь, на воздухе.
Пьяный вдруг упал неловко, подогнув руку. Открылась дверь кафе, кто-то вышел и встал за Пашиной спиной. Паша обернулся резко. Лампочки над входом вспыхнули в очередной раз. Лицо у человека было скуластое. И разрез глаз – азиатский.
– Так это ваш друг? – сказал Паша спокойно и показал на лежащего человека.
– Почему же мой? – спросил настороженно азиат.
– Вы же Ектенбаев, наверное?
Паша фразы произносил как по-писаному, он почему-то знал, что именно так говорить надо, а не иначе.
– Подходит ко мне и спрашивает: "Это ты Ектенбаев?" Я ответить ничего не успел, а он вдруг завалился. Пьяный, что ли? Или почувствовал себя нехорошо?
Ектенбаев разволновался отчего-то, сделал шаг вперед и склонился над лежащим. Паша его ножом ударил в тот самый миг, когда лампочки в очередной раз гасли. И уже в темноте наугад еще дважды ударил, чтоб наверняка, и побежал за угол. Когда свет вспыхнул, Паши уже не было у входа, он в такси садился и говорил, запыхавшись, будто после стометровки:
– Вот и сделали все дела. Едем.
– Едем, – согласился шофер и завел двигатель. – Последний пассажир ты у меня сегодня.
– А чего же так? – озаботился Паша.
– Хватит. Всех денег не заработаешь, – вздохнул. – А хотелось бы.
– Семья, да? – догадался Паша.
– Не то слово – семья. Три дочки, это говорит тебе о чем-нибудь?
– Ага, – сказал Паша. – Приданое всем троим нужно, да?
– То-то и оно. Чтоб перед людьми не было стыдно.
– А что же ты на парней не расщедрился?
– Это не я, – сказал шофер. – Это жена сплоховала.
– Да ну? – не поверил Паша.
– Конечно, жена. Я со своей стороны все сделал, что от меня зависело.
– А что от
– Зачать.
– Да, – сказал Паша. – Нелегкое дело. Не надорвал здоровье-то на этом?
– Ты зря смеешься, – обиделся шофер. – От нас, мужиков, очень многое в этом деле зависит.
– Это точно, – согласился Паша.
Вспомнил вдруг, о чем хотел спросить:
– Так три раза промахнулся и решил не рисковать больше? Вдруг опять девчонка?
Шофер помолчал, потом сказал со вздохом:
– Может, я и дурак, и опять вляпаюсь с этим делом. Но не удержался вот. Опять жена на сносях.
– Ну ты герой! – восхитился Паша. – И скоро прибавление?
– Врачи говорят – месяц остался. Тебе где остановить-то?
– Сразу за заводом. Я тебе покажу.
За заводом начинался частный сектор. Свет из окон домов не пробивался из-за высоких заборов.
– Останови вот здесь, – сказал Паша.
Машина остановилась. Паша ударил шофера в грудь, нож в первый миг ткнулся во что-то твердое, – наверное, в ребро, – но сразу же скользнул ниже и прошел в тело по самую рукоятку. Шофер вскрикнул:
– Ти-ш-ш-ше! – прошипел Барсуков.
Он щелкнул рычажком, выключил фары. Теперь совсем темно стало, Паша запер изнутри дверцу со стороны водителя, заглушил двигатель. Посидел мгновение, размышляя, все ли сделал правильно. Вдруг вспыхнул сзади свет, приближалась машина. Паша замер и сидел, не шелохнувшись, все время, пока автомобиль не миновал их, после чего из машины выскочил, направился поспешно к заводу. У самой проходной была автобусная остановка, но Паша ее обошел стороной, потому что знал: когда его искать будут, то непременно постараются найти людей, стоявших в этот час на остановке. И его, Пашу, в два счета вычислят.
Прошел два квартала и только тогда сел в троллейбус. Свет в салоне был тусклый. Паша встал на задней площадке, отвернулся к окну. И правильно сделал, как потом оказалось.
Уже дома обнаружил на рубашке кровавое пятно. Попытался отстирать, но не смог. Высушил рубашку и утром сжег ее в тазу, а пепел спустил в канализацию.
Ему немного не по себе было от вчерашнего, вспоминался таксист – лишняя жертва. Но по-иному и нельзя было. Ни одного свидетеля, никогда – это надо за правило взять. И тогда он будет неуязвим.
20
Паша теперь сам покупал газеты и, когда выпадало свободное время, прочитывал их от начала до конца. О последних событиях не писали ничего. В рубрике «Криминальная хроника» сообщалось о набегах на коммерческие ларьки и о разгроме притона наркоманов. Об интересующих Пашу убийствах не было ни строчки.
– Ты всерьез взялся за повышение образовательного уровня, – сказал Дегтярев.
Он после их последней ссоры отошел немного, но не совсем, и задирал Пашу теперь с каким-то ожесточением.