С отцами вместе
Шрифт:
— Смотри сюда, открыватель! — горячился Кикадзе. Он пухлым пальцем очертил голубую полоску озера Байкал, перенес руку на тонкую, изогнутую линию железной дороги, быстро «проехал» по ней на восток до Яблонового хребта.
— Все это Дальневосточная республика, а не Советская Россия! Спустимся с гор к Чите. Тут царствует атаман Семенов. А дальше на всем пространстве до саго океана опять легла Дэ-вэ-эр! Не будет в этих широтах советской власти. Фига вам с маслом!
Кикадзе сложил из трех пальцев увесистую дулю.
— Видал?
Костя вспыхнул:
— Не тронь советскую
Кравченко отвел дулю и кулаком, что было силы, ткнул противника в бок. Кикадзе замахнулся для ответного удара, но кто-то дернул его за ремень, и между ребятами протиснулась Вера Горяева.
— Не дам драться! — крикнула она.
Тут прозвенел звонок, и враждующие стороны разошлись по классам.
Такой спор был уже не первым. Школьники ежедневно горячо обсуждали военные действия на фронтах еще не утихшей гражданской войны, хотели понять, что происходит здесь, на далекой окраине России, где они живут.
Еще минувшей зимой Костя Кравченко и его сверстники под присмотром дяди Фили печатали на гектографе и тайком разносили по дворам частушки и песни про атамана Семенова, срывали приказы японских генералов. Весной видели отступающие колонны белой армии. Видели, как, разбрызгивая лужи, по улицам поселка скакали всадники с красными лентами на шапках и папахах. Так вернулась советская власть. Ликовал на митингах народ, развевались красные флаги. И вдруг пошел разговор: это не советская власть. А что? Попробуй-ка разобраться. Ребята вслушивались, всматривались…
Среди учителей было много беженцев из Перми. Вместе с белогвардейцами они отступали от большевиков за Байкал, но большевики оказались повсюду, и отступать стало некуда. Теперь беженцы притихли, от вопросов учеников отмахивались. Директор школы Александр Федорович тоже был из беженцев и в беседы с учениками никогда не вступал, ссылаясь на занятость. Преподаватель химии Геннадий Аркадьевич, прозванный Химозой, охотно разговаривал со старшеклассниками, но всегда гнул одну линию: молодежь, дескать, должна прежде всего учиться, а не совать нос в политику. Поговорить по душам можно было только с Лидией Ивановной.
Красная гвардия, созданная революцией, проливала кровь за Советы. Это ясно. Партизаны два года скитались по тайге, дрались с белыми и японцами за советскую власть. И это все понятно. Красная Армия, двигаясь с запада, установила в Сибири советскую власть. Тут и объяснять нечего. Но почему же после такой борьбы нет советской власти от Байкала до Тихого океана? За что же боролись рабочие и крестьяне? Почему армия за Байкалом называется не Красной, а Народно-революционной? На здании вокзала вывесили странный флаг: в левом углу красного полотнища пришит квадрат из синей материи. Машинист Храпчук называет его заплаткой. Почему вместо Советов объявили какую-то Дальневосточную республику? Ведь старшеклассники знают, что большевики всю жизнь боролись с меньшевиками и эсерами, как с врагами, а теперь сидят с ними за одним столом в правительстве Дэ-вэ-эр. А почему?
Рождение новой республики посеяло немало сумятицы в головах людей. Взрослые шумели на митингах, а подростки в школьном коридоре…
В восьмом
— Сегодня будем знакомиться с «Тарасом Бульбой».
У окна поднялась чья-то рука.
— Это Горяева, кажется? Что тебе?
— Лидия Ивановна, в коридоре опять была драка. Вы бы еще объяснили, какая у нас власть, а то непонятно.
Старая учительница приложила ладони к вискам, стараясь что-то припомнить, потом улыбнулась тонкими губами и неожиданно продекламировала:
Сошлись враги. Увлекшись боем, Деревня перла напролом: «Жарь под микитки! Бей колом!» Барчата взвыли диким воем…Легкий смешок пробежал по классу, все повернулись в сторону Кости Кравченко. Он покраснел и опустил голову. Его смутило не столько то, что Лидия Ивановна догадалась о его драке, сколько то, что она прочитала именно эти строки. Через два года вспомнила…
— С кем же ты на этот раз воевал? — спросила Лидия Ивановна.
Костя поднялся за партой.
— Кикадзе всегда сам вперед заедается!
— Ну вот что, вояка! Принеси-ка из учительской карту Российской империи.
Лидия Ивановна отодвинула томик Гоголя, обратилась к ученикам:
— Значит, вам непонятно, какая у нас власть. Что же, давайте поговорим об этом…
Костя Кравченко принес и укрепил на классной доске огромную карту. Лидия Ивановна взяла указку, повертела ее в руках, собираясь с мыслями.
— У вас все еще впереди, товарищи! — сказала она и долгим взглядом обвела класс. Учительница впервые назвала своих учеников товарищами и подумала: «Не рано ли?» Она заметила, как недоуменно и восторженно переглянулись ребята. Учительнице показалось, что они расправляют плечи и что им становится тесно на партах. «Нет, не рано», — успокоила она себя и подошла к карте.
— Я не знаю, товарищи, сколько лет придется ходить вам по земле, но уверена, что в жизни вы не раз оглянетесь на бурный двадцатый год… В начале этого года Красная Армия заняла Иркутск, а дальше, за Байкал, не пошла. Почему — вот вопрос…
Учительница обвела указкой территорию Дальнего Востока.
— Здесь были собраны большие силы американских и особенно японских войск. Если бы Красная Армия пошла за Байкал, значит, она вступила бы в войну с Японией. Правительство Советской власти не хотело этого…
Лидия Ивановна говорила негромко, но четко. Слушая ее, ученики представляли себе колонны войск на дорогах войны, жаркие бои в лесах, на улицах городов и деревень. Карта ожила. Указка перепрыгнула на запад…
— Международное положение складывалось не в нашу пользу. В апреле панская Польша вместе с Францией и другими странами напала на Украину. А на южном фронте еще шли бои с бароном Врангелем. Судите сами, разве в таких условиях молодая Советская республика могла бы воевать с Японией? Нет, война была бы нам не под силу. Вы понимаете меня?