С отцами вместе
Шрифт:
— В чем дело? — спрашивали военные с желтыми нашивками на рукавах.
— Наш полковник немного пошутил! — отвечали другие.
Индеец, часто шнырявший около поездов, увидел на земле девочку. Ее старенькое платьице лопнуло вдоль спины, от худенького плеча до пояса протянулся багрово-синий, набухший рубец.
— Вера! — закричал он и опустился около нее на колени. — Что ты, Вера?
Солдаты загоготали.
— Поухаживай, кавалер, за барышней!
— Возьми ее под ручку!
Не обращая внимания на выкрики, Ленька приподнял девочку, поставил ее на ноги. Она шаталась. Он увел ее за палисадник и посадил на каменные ступени вокзальной лестницы. Вера прислонилась головой к столбу.
— Побудь тут, я сейчас! —
Он притащил с водокачки полную фуражку холодной воды. Вера отпила два-три глотка, а остальную воду Индеец вылил ей на голову и снова скрылся. На этот раз он вернулся с Храпчуком. Машинист, глянув на Веру, молча скрипнул зубами, осторожно взял ее на руки и понес. Индеец шел рядом с букетом непроданных красных саранок. Едва они миновали депо и пересекли пути, как к ним присоединилось несколько парнишек и девчонок. На первой же улице Теребиловки пошли за ними мужчины и женщины. А когда подошли к мосту, вокруг Храпчука уже шумела большая толпа.
— Палачи! Изверги! — раздавались крики.
Храпчук повернулся к людям.
— Видите, что они, гады, сделали?!
Толпа затихла.
— Меня на этой станции пороли в девятьсот пятом году, Веру Горяеву искалечили нагайкой в девятнадцатом, — говорил машинист. — Но скоро они, ироды, не будут нас пороть и вешать. Мы уничтожим палачей!
Толпа проводила их до дома Горяевых…
Ночь темная-темная. Выйди за пределы освещенной станции — и, кажется, заблудишься, забредешь, неведомо куда. Оглянись по сторонам — ни огонька, только в недосягаемой выси посмеиваются, мигая, звезды. Тепло и тихо. С реки плывут освежающая прохлада, запахи трав и деревьев…
На маневровый паровоз к Храпчуку поднялся с фонарем дежурный по станции Хохряков.
— Хороша ночка, Николай Григорьевич!
— Ночка в самый раз, Никифор Андреевич!.. А что думает Усатый?
Хохряков сел на полено, лежавшее перед топкой, склонился к машинисту.
— Усатый согласен, тем более что ты сегодня целую демонстрацию устроил, когда горяевскую дочку нес. Найдутся мерзавцы, донесут. Тебе нельзя здесь оставаться! А план такой…
Слушая Хохрякова, машинист согласно кивал. В два часа прибывает воинский поезд. Соседняя станция передала, что опять едут каратели — где-то атаману приходится туго, вот он и натравливает своих псов. Храпчук должен погнать «компашку» на топливный склад, прицепить там цистерну с керосином, в тупике прихватить две нагруженные камнем платформы, выйти на подъем к кладбищу, дать разгон и мчаться на… занятый эшелоном путь. Это то, о чем давно мечтал Храпчук. Его «компашка» сделает последний рейс…
Храпчук выглянул в окошко. Какая тишина! Перед окнами вокзального буфета стоят, словно окаменелые, кусты черемухи. На перроне и на путях ни души. Лишь вдоль кирпичной крепости, около японской казармы, ходит часовой. Старик обратился к Хохрякову:
— Тебя, Никифор, сразу же потянут в контрразведку, ведь крушение произойдет в твое дежурство!
— За что? Я давал тебе команду перегнать цистерну с топливного склада на товарный двор, а платформы с камнем — к переезду, там укрепляется откос… Разве я виноват, что машинист Храпчук все сделал по-своему и подговорил стрелочника перевести стрелку на занятый путь? Стрелочник тоже скроется. Я скажу: «Оба они враги атамана, особенно этот старый хрыч Храпчук. У него давно большевистские замашки — значит, комендант станции проглядел. А я на хорошем счету у начальника станции».
— У тебя дети, Никифор! — Храпчук вздохнул.
— У всех у нас дети, и никто не хочет, чтобы их били нагайками… Ты вот что… Прыгай с «компашки» у семафора и сразу же иди через мост к скотобойне. Мой Пронька пасет там Гнедого. Уедешь к условленному месту и отпустишь коня. Встретит тебя Шурка изобретатель.
Помолчали. Было слышно, как в топке бушевал огонь. Храпчук поднялся.
— Желаю
— Постараюсь! — сказал машинист. Коптилка бросила слабый свет на его суровое, морщинистое лицо.
Товарищи пожали друг другу руки.
— Вот еще что, — тихо сказал Храпчук, — не убрать ли на прощанье Блохина? Тошно смотреть, как он угождает атаману да японцам!
— Ни в коем случае! — ответил Хохряков. — О Блохине Усатому сообщали, и он так сказал: «Сами увидите, как пригодится нам эта блошка!»
Столкновение маневрового паровоза с эшелоном и взрыв цистерны с керосином потрясли спящий станционный поселок. Люди вскакивали с постелей, приникнув к окнам, в страхе смотрели, как во тьме бушует столб огня…
— Вот вам красные саранки! — бормотал Храпчук, оглядываясь с моста на станцию. Языки пламени плясали над эшелоном карателей. Теплушки дымились, громоздились друг на друга.
Ожидая Эдисона, машинист присел на землю под раскидистой лиственницей, прислонился к смолистому стволу. Потрясенный событиями дня и ночи, уставший от непривычной езды верхом, старик задремал…
— Руки вверх, маркиз!
Храпчук вскочил, протирая глаза. Перед ним стоял Эдисон с карабином в руках.
— Шурка! Шельмец! Что ты делаешь со стариком?!
— Это я попугал вас немного! Здравствуйте, Николай Григорьевич! Прибыли к нам, значит?
Сквозь ветки высоких деревьев пробивались лучи солнца. В петличке зеленой гимнастерки юного партизана Храпчук увидел еще покрытую капельками росы красную саранку…
Глава тридцать вторая
Бронепоезд «Истребитель»
Станция была оцеплена японцами и казаками. Поезда не принимались, — пути расчищали от разбитых и обгоревших вагонов. Из Читы подошел бронепоезд «Истребитель». Привел его механик первого класса Драверт. Пока вывозили раненых семеновцев в больницу, а убитых на кладбище, команда бронепоезда начала облавы и аресты. На базаре было вывешено объявление — за поимку Храпчука и стрелочника назначалось большое вознаграждение.
Дядя Филя шел с Хитрого острова на работу в депо. Через станцию не пропускали, и он решил подняться на Набережную по лестнице.
Около магазина стояла Конфорка, роясь в вязаном ридикюле. Увидев дядю Филю, она вытащила носовой платок, встряхнула его. Из ворот товарного двора вышел офицер и начал подниматься по лестнице следом за дядей Филей. «За мной», — подумал он и ускорил шаг. «Вернуться обратно? Семеновец вооружен. Да и за воротами товарного двора, наверное, засада. Лучше обожду, не пройдет ли дальше…» — лихорадочно думал дядя Филя. Он остановился, не спеша достал кисет с табаком, начал закуривать. Офицер тоже остановился. Он был ступенек на десять-двенадцать ниже. Сняв фуражку, он делал вид, что осматривает поселок. Дядя Филя поднялся выше, на первой площадке сел на скамью, огляделся. Офицер все стоял. У дяди Фили мгновенно созрел план. Он рванулся вверх, перескакивая через две-три ступеньки. Грохотали сапоги, тряслись перила. Назад не оглядывался. Вот вторая площадка со скамейкой, остался еще один лестничный пролет. Но сверху навстречу уже спускается другой офицер с револьвером в руке. «Ловушка!» Дядя Филя перемахнул через перила и бросился по косогору вниз, рассчитывая забежать в магазин, а оттуда скрыться через служебные помещения. Офицер с лестницы выстрелил. Обожгло правую руку выше локтя. Дядя Филя спрыгнул в неглубокий, прорытый ливнем овраг. Поднял голову. С Набережной скачками спускался к нему японский солдат, держа винтовку с примкнутым кинжальным штыком. Превозмогая боль, дядя Филя поднял руки. Японец уже стоял над ним. «Эх, была не была!» Нагнулся и рывком схватил японца за ногу. Солдат выронил винтовку, упал в ров. Но уже подбежали офицер и несколько японцев. Один ударил дядю Филю прикладом по голове.