Рыцарь Спиркреста
Шрифт:
Внезапно она поднимается и закрывает рукой мое лицо.
Темный гнев и сырое удовольствие обжигают меня: она хочет кончить, но не хочет смотреть на меня. Поскольку Софи так любит врать себе, она, вероятно, хочет притвориться, что это не я делаю это с ней.
— Нет. — Я отталкиваю ее руку и прижимаю ее спиной к столу, прижимая руку к ее груди. Она хватает меня за руку обеими руками, но у нее не хватает сил, чтобы оттолкнуть меня. Я продолжаю давить на нее, лаская ее клитор и не сводя с нее взгляда. — Ты можешь презирать меня сколько угодно, Саттон, но ты, черт возьми, будешь
Должно быть, она близка к оргазму, потому что ее бедра перестали дергаться, и она стала очень неподвижной, все ее тело дрожит, глаза расширены и остекленели. Опустившись к ней, я подхватываю ее бедра, поднося ее восхитительную киску к своему рту.
— Давай, Саттон. Ненавидь меня и кончи для меня.
Я прижимаюсь к ней языком, пробуя ее на вкус, дразня ее. Ее бедра бьются об меня, чувственные, требовательные, неотразимые. Я целую ее киску и глажу языком ее клитор, сначала медленно, просто чтобы помучить ее. Ее дыхание сбивается, ее бедра дрожат вокруг меня. Я чувствую, как она близка к тому, чтобы кончить. Это совершенно манящее зрелище — единственный раз, когда Софи действительно находится в моей власти.
Эта власть — власть держать ее на грани оргазма, власть заставлять ее кончать так сильно, что она рассыпается в дрожащую кашу — это как гребаный наркотик. Я не могу насытиться им. Я увеличиваю темп, поглаживая быстрее. Достаточно нескольких движений языком, чтобы она впала в оргазм.
Хриплый крик срывается с ее губ, и она бьется об меня, вцепившись пальцами в мои волосы. Она прижимается к моему рту, ее дрожащие бедра сжимают мою голову. Затем она безвольно опускается обратно. Ее всю трясет, но она тут же поднимает себя со стола.
Ее щеки пунцовые, а аккуратный хвостик растрепан, темные пряди рассыпались. Она бросает на меня взгляд, смешанный со стыдом и яростью, и тут же начинает поправлять его форму.
— Это ничего не значит, — говорит она низким и жестким голосом. — Мы оба достаточно взрослые, чтобы понимать, что секс не имеет ничего общего с эмоциями.
Мое сердце бешено бьется — ее вкус все еще у меня на языке, и это затуманивает ясность мысли, которая мне сейчас так нужна. В конце концов, единственное, что я могу сказать, это правду. Болезненная, ужасная правда.
— Разве ты не знаешь, как сильно ты мне нравишься? — Мой голос едва превышает шепот. — Я, черт возьми, только о тебе и думаю, все время. Я бы сделал все, что ты попросишь, Софи, если бы только ты… — Я останавливаюсь, чтобы провести рукой по волосам. Они влажные от пота. — Если бы ты была со мной, ты могла бы получить все, что захочешь.
— Точно, я могла бы иметь все, что захочу, — хрипит Софи, ее голос стал намного тише, а глаза блестят так, будто она вот-вот расплачется, — до того момента, когда ты решишь жить дальше и отбросишь меня в сторону, как будто я ничто.
Я отшатываюсь. — Я бы никогда так не поступил!
— Ты чертов идиот! — восклицает она. В ее голосе звучит ярость, но слезы, как хрустальные жемчужины,
Это останавливает меня на месте. Я опускаю взгляд на нее, потому что видеть ее глаза, снова полные слез, чертовски больно.
— Это было по-другому.
— Конечно, — усмехается она, сердито вытирая рукавом лицо. — Я уверена, что ты искренне в это веришь.
Как я могу сказать ей правду? Что мне нравилось дружить с ней, но что мне пришлось выбирать между нашей дружбой и Спиркрестом? Что я предпочел держать Луку подальше от нее, а не защищать ее? Что все, что я делал до сих пор, было ошибочной попыткой уберечь ее от него?
Что даже когда я ненавидел ее, я все равно хотел только ее?
В конце концов, между счастьем Софи и тем, чтобы она была предоставлена самой себе, я выбрал последнее. Я никак не могу объяснить ей все это, чтобы не показаться жалким, а она и так меня презирает.
Она считает меня эгоистом, глупцом и лжецом — и кое-что из этого правда, но ей не нужно понимать, что каждый мой глупый выбор был рассчитан на то, чтобы она стала моей. Потому что, в конечном счете, каждый мой выбор только отталкивал ее.
Даже то, что я заставлял ее приходить, только усиливало ее ненависть ко мне.
— Я не собираюсь умолять тебя стать моей, — говорю я наконец. — Не тогда, когда я могу получить любую девушку, которую захочу.
Услышать это от себя — все равно что увидеть, как я прыгаю со скалы в кишащий акулами океан. Я смотрю, как лечу навстречу своей гибели, даже не имея возможности остановиться, прекрасно понимая, что только что мной руководила гордость, а не мозг.
Она улыбается. Еще до того, как она успевает собрать свои вещи со стола, я понимаю, что она закончила разговор.
— Тогда сделай именно это, — говорит она совершенно спокойно, ее грубый голос словно ногтями царапает мою кожу, вызывая мурашки по спине. — Заведи себе любую девушку, которую захочешь, Эван. Наслаждайся сам. А пока ты будешь этим заниматься, я проведу время с человеком, который мне действительно нравится, которому я действительно нравлюсь, и который не пытается причинить мне боль при каждом удобном случае.
Она взваливает на плечи свой рюкзак и пытается пройти мимо меня, но я останавливаю ее, хватая за руку.
— Он никогда не заставит тебя чувствовать то, что чувствую я, — говорю я низким рыком.
— Нет, ты прав. — Она высвобождает руку из моей хватки. Румянец оргазма все еще окрашивает ее щеки и шею, но ее глаза холодны. — С ним мне будет намного лучше.
И затем она уходит, громко хлопнув за собой дверью учебного корпуса.
Греческая трагедия
Софи
Странное чувство окончательности поселилось во мне после ссоры с Эваном, как будто что-то между нами безвозвратно разрушено. Я не совсем понимаю, почему я так чувствую, ведь все не более разрушено, чем было всегда.