Рыцарь Спиркреста

Рид Аврора

— Если бы ты хотел совершенствоваться, ты бы хоть раз вытащил свой палец и сделал хоть какую-то работу!

— Но я же делал! Я сделал всю работу, которую ты мне задала! — Я смотрю на нее, мое сердце бьется так быстро, что мне почти приходится переводить дыхание. — Я не понимаю, к чему это?

— О, не понимаешь?

Она обошла стол и встала прямо передо мной, глядя на меня с полным презрением, исказившим ее лицо.

— Может быть, это происходит от того, что ты превращаешь мою жизнь в ад все эти годы? Или, может быть, потому, что ты

заставляешь меня тратить время на то, чтобы учить тебя, в то время как ты проводишь все свои уроки, трахаясь? Или, я не знаю, может быть, потому что ты дерьмовый человек и стоишь мне моей гребаной работы?

Теперь настала моя очередь усмехаться. — Перестань притворяться, что эта работа была смыслом твоей жизни, Саттон. Тебе вообще было наплевать на эту работу, я знаю, что ты ходила туда только для того, чтобы пофлиртовать с этим придурком.

Лицо Софи краснеет так быстро, что кажется, будто я только что ударил ее по обеим щекам. Ее взгляд замирает. Она делает один шаг назад — достаточно, чтобы сказать мне, что я сказал правду, достаточно, чтобы подтвердить все мои подозрения.

Достаточно, чтобы мне стало чертовски больно.

— Фредди не мерзавец, — говорит она.

Фредди. Его имя, такое обычное, такое глупое, каким-то образом делает его еще более реальным, словно оживший деформированный кошмарный монстр.

Моя ненависть к нему вспыхивает, как зажженная спичка.

— Пристает к 18-летней, — выплюнул я. — Это именно то, что я бы назвал жутким.

Ее глаза расширились и недоверчиво смотрят на меня. На мгновение она теряет дар речи. Затем ее глаза сужаются. Она наклоняет голову, и ее голос становится мягким и убийственным, когда она произносит.

— Так вот почему ты сообщил обо мне? Потому что… что? Потому что ты ревновал?

Я тяжело сглатываю. Мое лицо пылает, грудь горит. Я даже не смущаюсь — Софи говорит чистую правду. Я чертовски ревную, так ревную, что мне больно. И мне почти приятно, что она наконец-то признала это, как будто она почесала нестерпимый зуд, до которого не мог дотянуться сам.

Я делаю шаг вперед, преодолевая расстояние, которое она уступила ранее. Я приближаюсь к ней, втягиваясь в гравитационное поле ее присутствия. Ее запах опьяняет меня, навевая воспоминания о ее горячем рте, прижатом к моему, о ее красивой киске, нащупываемой моим языком и вокруг моего члена. Желание терзает меня, опаляя разум, сжигая все, что я планировал сказать.

Вместо этого слова сами собой вырвались у меня изо рта. — Почему ты выбрала какого-то урода, полное ничтожество, когда у тебя есть я?

Это совсем не то, что я хотел сказать, но я даже не могу контролировать поток слов, льющихся изо рта. Ее глаза расширились от откровенного шока. Мне так хочется прикоснуться к ней, что приходится сжимать кулаки, чтобы не потянуться к ней. Она так маняще близка — она всегда так чертовски, так мучительно близка, и все же всегда недосягаема.

Почему? Почему я не могу просто взять ее?

— Я

не хочу тебя, — рычит она, отвечая на оба моих вопроса, озвученных и невысказанных. Шок в ее глазах исчезает, сменяясь темным, жестоким триумфом. — Наверное, это трудно проглотить, да? У тебя есть накаченный пресс и все деньги мира, а ты мне все равно не нужен.

Я резко подаюсь вперед, наконец-то позволяя себе прикоснуться к ней. Схватив ее за талию, я притягиваю ее к себе.

— Лгунья. — Я грубо беру ее лицо в руки, наклоняю назад. Она смотрит на меня, не боясь. В ее глазах что-то дикое и жгучее. Ее губы влажно приоткрываются, как будто она ждет, что я ее поцелую. — Ты грязная лгунья.

Вместо поцелуя я откидываю ее голову назад, обнажая шею, и впиваюсь зубами в бледную плоть. С ее губ срывается хрип, и ее тело выгибается навстречу моему, посылая в меня болт жестокого возбуждения. Ее пальцы впиваются в мои руки, вгрызаясь в мышцы, и она крепко прижимается ко мне.

— Ты, блядь, хочешь меня, — рычу я ей в шею, грубо толкая ее на стол. Я прижимаюсь к ней бедрами, мой твердый член жаждет ее тепла. — Ты можешь лгать до самой смерти, но твое тело не лжет. Ты хочешь меня.

Она ничего не отвечает. Ее глаза закрыты капюшоном, и она смотрит на меня. Опираясь на локти, она расслабленно прислоняется к столу, как будто ей скучно. Я обхватываю пальцами ее горло. Я даже не хочу причинять ей боль, я просто хочу, чтобы она почувствовала что-нибудь — хоть что-нибудь. — Скажи это, Саттон.

Ее губы кривятся от презрения. — Я, черт возьми, презираю тебя.

Мой член болезненно напрягается от ее слов. Я знаю, что это так — я начинаю подозревать, что ее ненависть ко мне может быть единственной причиной, по которой она трахается со мной.

Я сжимаю ее шею, и ее улыбка становится шире. Я задрал ей юбку. Сегодня на ней нет колготок, только черные носки до бедер, совсем простые и черные трусики. Но ленты обнаженной плоти между трусами и носками достаточно, чтобы заставить меня болезненно напрячься.

Она не останавливает меня, когда я просовываю руку внутрь ее, и я быстро понимаю, почему. Мои пальцы находят шелковистые складки ее киски, они скользкие от влаги. Во мне вспыхивает дикий триумф. Она может ненавидеть меня сколько угодно, но ее тело не может лгать так, как она.

Я грубо стягиваю с нее белье. Я хочу трахнуть ее так отчаянно, что мне трудно дышать. Больше, чем трахать ее, я хочу требовать ее, доставлять ей удовольствие. Я хочу, чтобы она знала, что я единственный, кто может вызвать у нее такие чувства.

Я провожу пальцами по ее влажной киске, лаская ее до тех пор, пока она не начинает извиваться в моих руках. Я ухмыляюсь ей. — Ты тоже это презираешь?

Она смотрит на меня, а я провожу пальцем по линии ее киски до клитора, потирая большим пальцем крошечную точку. Ее бедра подрагивают, и изо рта вырывается тоненький удивленный вздох. Она прикусывает губу, но я продолжаю ласкать ее, создавая медленный, устойчивый ритм.