Рыцарь Спиркреста
Шрифт:
— То, что ты был с ней мил один гребаный раз, не означает, что она автоматически обязана тебе своей полной и безграничной любовью, Эван! Боже мой, ты что, ребенок? Неужели ты не можешь быть с ней милым только потому, что она тебе действительно нравится и ты хочешь, чтобы ее жизнь была хорошей, а не потому, что ты чего-то от нее ждешь?
Я опускаю глаза, стыд пылает на моем лице. — Я могу, но…
— Но что? — огрызается Араминта. — Но ты получаешь все, что хочешь, так почему же Софи должна быть другой?
— Я этого
— Тогда что?
В конце концов, я говорю ей правду, и она звучит еще более жалко, чем кажется. — Но это чертовски больно.
— Правда? — Араминта встает и взваливает на плечи свою сумку. — Больно, Эван? Это трудно и больно — работать ради чего-то, чего ты хочешь, не зная, получишь ли ты это когда-нибудь? Ну, Софи чувствует себя именно так. Все время. Так что, по крайней мере, будь благодарен, что в твоей жизни нет какого-нибудь придурка, который все усложняет только потому, что может. О, подожди. Ты. Ты сам усложняешь себе жизнь, и ты слишком глуп, чтобы это понять.
Она смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. — К твоему сведению, раньше ты был любимым человеком Софи в этой школе. Все, что ты хочешь сейчас, у тебя было в девятом классе, и ты все это выбросил. Ты мог бы даже получить это снова в этом году, если бы хоть раз попытался быть порядочным человеком. Но ты пожинаешь то, что сеешь, Эван, так что, может быть, тебе стоит попробовать посеять немного добра для разнообразия?
А потом она поворачивается и уходит, оставляя меня одного в классе, чтобы я опустился на высокую парту, уткнувшись лицом в руки и размышляя о том, почему никто не хочет сказать мне то, что я хочу услышать для разнообразия.
Слова Араминты не выходят у меня из головы.
Раньше ты был любимым человеком Софи в этой школе.
Я никогда не вспоминаю о нашей дружбе в девятом классе. Все произошло так быстро, так быстро закончилось. К тому времени, как она появилась, я уже третий год училась в Спиркресте, и у меня была своя дружба. Ее очевидная и болезненная неловкость каким-то образом привязала ее ко мне, и я протянул ей руку дружбы, поскольку никто другой, похоже, этого не сделал.
Дружить с Софи было весело. В то время она представляла собой странное сочетание очень серьезного и довольно глупого характера. Немного занудный ребенок, трудолюбивый и с почти взрослым чувством добра и зла.
Но мы могли часами разговаривать, играть в дурацкие игры, подшучивать друг над другом. На занятиях мы стали сидеть рядом друг с другом. Я отвлекал ее рисунками и записками, она объясняла мне все, что я не понимал. На Рождество я даже попросил маму помочь мне купить ей хороший подарок.
Из всех моих дружеских отношений с Софи это было самое свежее, самое искреннее. Мы не говорили о праздниках, о работе наших родителей, о деньгах. Мы говорили обо всем остальном.
И чем ближе мы становились, тем
Глупое детское дерьмо.
Потом стали появляться вопросы: ты интересуешься ею только потому, что хочешь узнать, каково это — встречаться с бедным человеком? Неужели бедные девушки легче поддаются, потому что их можно просто подкупить подарками и деньгами?
Моя первая и единственная ссора с Лукой произошла в тот день, когда я застал его за разговором с Софи в столовой. Он задавал ей миллион вопросов, а потом трогал ее волосы, что я особенно ненавидел. Мне это было так неприятно, что хотелось ударить его.
Когда я спросил его об этом позже, он сказал: — Мы будем управлять этой школой, Эван. Эта девушка не одна из нас, она просто мешает нам. Но если ты хочешь оставить ее рядом, то тебе придется смириться с тем, что мы будем делиться. Ты не будешь единственным, кому удастся засунуть себя в ее бедную душу.
В тот день я ударил его. Его отец позвонил в школу. Школа позвонила моему отцу. Мой отец пригрозил, что вышвырнет меня из Спиркреста. Но если бы я уехал из Спиркреста, я бы не только потерял Софи, я потерял бы все.
Поэтому я остался в Спиркресте и помирился с Лукой. Он получил много власти, все, что я хотел в Спиркресте. Но Лука не соврал насчет совместного проживания. С тех пор все девушки, с которыми я пытался быть вместе, с которыми встречался, всегда оказывались в руках Луки в тот или иной момент.
Я смирился с этим. Мне было все равно, лишь бы он держался подальше от Софи.
И чем больше я отдалялся от Софи, чем более жестоким становился по отношению к ней, тем меньше интересовал Луку. А быть жестоким по отношению к Софи стало так просто — она сама это сделала. Со своими боевыми взглядами, гордой осанкой, гребаным значком префекта. Все, что мне раньше нравилось в ней, померкло, ее стало так легко ненавидеть.
Но я не переставал желать ее для себя. И поэтому все, что я делал, в тот момент стоило жертв. Потому что моя ненависть держала ее в клетке, и в этой клетке никто другой не мог до нее добраться. Даже Лука.
Это стоило того на протяжении долгого времени.
Но Софи выбралась из этой клетки. Прямо у меня под носом она ее переросла. Она стала красивой и уверенной в себе. И пока я беспокоился о том, что кто-то в Спиркресте обратит на нее внимание, кто-то за пределами Спиркреста — какой-то обычный, случайный парень, которому нечего предложить, — увел ее. А теперь, через несколько месяцев, мы все покинем Спиркрест, и после этого все здесь потеряет смысл. Я провел пять лет рядом с Софи, так и не сумев приблизиться к ней.