Руж
Шрифт:
Значит, это правда.
Нож, который мой отец начал вонзать мне в спину три года назад, двигался со временем так медленно, что я так и не почувствовала укола. Он заставил меня думать, что они с Монро делают мне одолжение, что я никому не нужна. Но он использует меня. Это откровение вонзает клинок в дюйме от моего сердца, и теперь нет сомнений в том, насколько я бесполезна. Даже для собственного отца.
— Монро… она не знает, какие ставки. Она думает, что ты женишься на ней, потому что никто другой
— Что ж, теперь она знает. — Бледные тонкие губы Барона растягиваются в уродливой улыбке. — Вы на громкой связи, О'Ши. Я предлагаю вам сообщить ей о рисках ее поведения, или это сделаю я. И никому из вас не понравятся мои методы.
Мой отец судорожно втягивает воздух, и я жду, что он скажет что-нибудь - что угодно– чтобы исправить это. Но вместо этого он вонзает кинжал в цель.
— Я позабочусь о том, чтобы она поняла.
У меня болит грудь, и я не могу дышать. Это предательство может убить меня.
— Приятно это слышать. А что касается свадьбы… У меня нет желания вступать в законный брак или публично во время этого скандала. Я подожду, пока все не уляжется, чтобы решить, хочу ли я вообще на ней жениться. Надеюсь, это произойдет до того, как тебя осудят. Добиться оправдания в апелляционном процессе гораздо труднее, чем оправдательного приговора в суде.
Моя кожа становится горячей, а искусственный вырез платья душит меня. Я тяну за края, пытаясь вдохнуть немного воздуха, и мое колено снова начинает дергаться.
Монро протягивает мне телефон, как будто передает буханку хлеба, и я ударяю пальцем по значку динамика. Обман моего отца заставляет меня находиться на грани слез, но я сдерживаю их и притворяюсь храброй.
— Папа?
— Моя маленькая Камелия, ты в порядке? — нож поворачивается.
Тебе не все равно?
— Я... но я… Я не понимаю.
— Мне жаль, что тебе пришлось узнать об этом таким образом. Когда Монро сказал мне, что может свидетельствовать в мою пользу, если ты выйдешь за него замуж, я сделал то, что должен был сделать...
— Для себя, — заканчиваю я.
Эгоистично ли с моей стороны злиться на него за то, что он пытается спасти свою свободу? Возможно, но Боже, неужели это обязательно должно было быть за счет моей собственной?
— Я сделал это не только для себя. Я сделал это для всех. Если я сяду в тюрьму, Гвардия лишит меня титула. Анархия будет царить до тех пор, пока новый Хранитель не пробьет себе дорогу к этой роли, и ты будешь... уничтожена. Таков путь Гвардии. Ничто никогда не дается и не приобретается даром. Даже невинность. Мой адвокат говорит, что показаний будет достаточно, чтобы оправдать меня, но Монро никому больше не расскажет до суда. Он может освободить меня и... — Тяжелый вздох отца разрывает мне сердце, но то, что он говорит, заставляет меня хотеть вырвать боль из груди. — Он может освободить меня, и ты должна сделать все возможное, чтобы угодить ему, чтобы это произошло. Прости, Лейси. Мне неприятно слышать, что
Вопросы вертятся у меня на языке, но я не могу задать их, когда Монро смотрит на меня, покручивая свой бокал с каберне. Кроме того, если Монро угрожает отказаться от дачи показаний, то есть только один человек, который может мне сейчас помочь.
Как будто мои мысли призвали его, я вижу Кайана краем глаза, он перегнулся через стойку бара, чтобы поговорить с Толи, с телефоном в руке. Толи смотрит на меня и кивает, прежде чем Кайан прикладывает телефон к уху, спрыгивает со стула и выходит.
Страх пронзает мою грудь, а телефон жужжит у меня на коленях. Но я не проверяю его. Я уверена, что это Кайан пишет мне, что Толи и один из его скрытых охранников наблюдают за мной, пока он выходит на вызов. Не похоже, что Монро может что-то сделать в переполненном ресторане.
Я сглатываю и пытаюсь сосредоточиться на разговоре с отцом.
— Ладно, пап… Я понимаю.
— Я знал, что ты сможешь, принцесса. Я позвоню тебе на этой неделе, но мне нужно идти...
— Папа, подожди, эм.. что значит «Tine»?
Ирландские корни моего отца были практически американизированы, но я надеюсь, что он помнит что-то из языка, на котором говорили его бабушка и дедушка.
— «Tine?» А, давай разберемся. Прошло несколько десятилетий с тех пор, как я слышал ирландский язык. Если я правильно помню, «tine» по-ирландски означает «огонек».
Огонек.
Я проклинала Кайана, боролась с ним, уничтожала его вещи и даже кусала его, но с того момента, как я встретила его, он называл меня своим «огнем». Тот, который он обещает никогда не приручать.
Это оцепенелое чувство, которое у меня было, ускользает, когда уверенность согревает мою грудь, укрепляя мое решение. Я отчаянно хочу спросить, что на самом деле означает «iss too mu row-ah», но Монро уже хмурится из-за смены темы. Я уверена, что это не «заноза в заднице», как утверждал Кайан, но я все равно не уверена, что мое стоп-слово следует использовать в приличной компании, не говоря уже о том, чтобы спросить моего отца.
— Почему возник этот вопрос, милая?
— Ничего. Просто любопытно. Я люблю тебя, папа. И я скучаю по тебе, — говорю я на автопилоте и уверена, что в глубине души так и думаю, но прямо сейчас я этого не чувствую. — Ты сказал, что позвонишь на этой неделе?
— Да, конечно. Я люблю...
Барон выхватывает устройство прежде, чем я слышу, как мой отец заканчивает.
— Хватит об этом. Люди пялятся.
У меня вертится на кончике языка сказать, что здесь ровно ноль людей, обращающих на нас хоть какое-то внимание, но меня спасает Толи.
— Мэм, вот ваш салат. Шеф-повар Кей позаботился о том, чтобы на гарнир добавить курицу-гриль и заправку на случай, если вам захочется чего-нибудь более сытного, чем кроличий корм.