Руж

Риверс Грир

— Мы были кожа к коже, tine (с ирл. Огонек). Прошлой ночью между нами ничего не было и никогда не будет.

— Между нами ничего... — Мое сердце замирает. Помню, я подумала, что мы пропустили этот шаг, но я была так захвачена моментом.… — О боже мой. Мы не пользовались презервативом. Кайан, я не принимаю таблетки!

Он пожимает плечами, как самый настоящий самодовольный ублюдок.

— Я поднял ставки, надеясь, что это окупится. Похоже, я выиграл эту раздачу. Ты можешь ненавидеть меня за это, но я ни о чем не жалею...

Мои

пальцы начинают покалывать еще до того, как я осознаю, что дала ему пощечину.

Сцена 10

ФЛЕШ-РОЯЛЬ

Лейси

Рука Кайана на моем горле.

Я никогда не видела, чтобы кто-то двигался так быстро. Аромат и гладкость кожи поражают меня прежде, чем я осознаю, что утыкаюсь лицом в диванную подушку. Твердые бедра Кайана каменеют подо мной, моя грудь задралась к подбородку из-за дурацкого корсета, а моя подтянутая задница развевается в воздухе, как белый флаг капитуляции.

Его большая рука задирает мне платье, и я задыхаюсь от холодного воздуха, овевающего мою обнаженную задницу. Однако озноб длится недолго, когда его ладонь сжимает мою правую ягодицу.

— Кайан, — фыркаю я. — Что ты...

Прежде чем я успеваю дать отпор, его рука перемещается по моей периферии, и в воздухе раздается резкий звук. Шлепок по моей заднице далеко не так силен, как мой удар по нему, но я все равно вскрикиваю от боли.

— Кайан!

— Никогда... — Он снова бьет меня, заставляя взвыть. — Не смей...

Шлепок!

— Бить меня...

Шлепок!

— Вновь, жена.

Шлепок!

Это всего лишь пять ударов, один за другим, нанесенных слишком быстро, чтобы мое тело успело их осознать. Но мой разум прекрасно понимает, что происходит. Поток стыда разливается по моим венам и превращается в раскаленные добела слезы, которые искажают мое зрение. Я отказываюсь позволить им скатиться по моим щекам, даже когда моя нижняя губа дрожит. Я стискиваю зубы, чтобы не закричать, и сжимаю в кулак диванную подушку, вибрируя от ярости.

Это чертовски унизительно.

Мой так называемый муж шлепает меня.

Как бы ни были хороши секреты Гвардии, самый скрытый из них - это то, как мужчины обращаются со своими женами. Они не сдерживаются, когда дело доходит до физического наказания своих женщин. Если насилие когда-нибудь выходит из-под контроля, Гвардия просто прикрывает это. Мой отец был аномалией. Он мог кричать, но я никогда не видела, чтобы он поднимал руку на мою маму. Однако Барон пообещал править мной твердой рукой.

Я думаю, Кайан такой же, как все остальные гвардейцы.

Я не знаю, почему осознание этого причиняет боль больше всего. От этой мысли я всхлипываю, и мое тело горит от смущения, пока... пока я не понимаю, что тепло превратилось во что-то... другое.

Его ладонь ласкает те места, куда он наносил жгучие удары. Сильные пальцы нежно массируют чувствительную кожу, возбужденную от

его сбивающих с толку мучений. Когда я пытаюсь встать на колени, он решительно толкает меня обратно, положив руку мне на затылок. Я поражаюсь своему телу, когда оно слушается и снова молча ложится поперек его бедер. Он одобрительно сжимает мой затылок, и чувственное давление как там, так и на ягодицах вызывает унизительный стон, срывающийся с моих губ.

— Это приятно, не так ли? Именно таким должно быть наказание между мужем и женой.

Боже, если это то, как он собирается наказывать меня, я не могу дождаться, когда снова стану плохой.

Слегка надавливая пальцами на мой затылок, он дает знак повернуть голову к нему, чтобы я могла увидеть его лицо, несмотря на неудобный угол наклона. Его твердая челюсть сжата, а на нахмуренных темно-каштановых бровях виднеется капелька пота, как будто он пытается сохранить над собой контроль. Хотя эти карие глаза говорят обо всем. Они расплавлены от желания, и я прикусываю язык, чтобы не умолять его трахнуть меня снова.

— Никогда не бей меня в гневе, Лейси. Хотя Гвардия может поощрять оскорбительное поведение, ты поймешь, что мне плевать, что думает Гвардия. Я не хочу укрощать этот огонь в тебе, но и не позволю ему выйти из-под контроля.

— О, но ты можешь ударить меня в гневе? — Выплевываю я.

Он качает головой и еще сильнее мнет одну из моих ягодиц, приближаясь в опасной близости к моему ноющему центру. Моя киска пульсирует, и извращенное желание пронизывает возбуждение до глубины души. У моего тела есть свой разум, когда моя задница слегка приподнимается, умоляя его опуститься ниже. Твердая плоть упирается мне в бедро, и моему затуманенному похотью разуму требуется слишком много времени, чтобы осознать, что он тоже наслаждается этим.

— Тебе кажется, что я злюсь, tine?

Он слегка прижимается ко мне, заставляя меня ухватиться за его бедра, чтобы не упасть. Мои ноги раздвигаются, и его умелые пальцы наконец находят мою сердцевину.

— Ммм, нет. Нет, я... я так не думаю.

Его пальцы лениво играют с моим влажным входом, прежде чем один из них начинает кружиться у моего пульсирующего клитора в быстром темпе. Из меня вырывается стон, и я отворачиваю от него голову. Его пальцы сжимаются на моем затылке, пока мой подбородок не упирается в кожаную обивку, как будто он боится, что я попытаюсь сбежать. Когда я устраиваюсь поудобнее, от его низкого ободряющего рыка у меня сжимается низ живота, и в ответ его хватка на моем затылке ослабевает.

— Насколько я понимаю, я никогда не сделаю ничего такого, за что ты действительно можешь меня ударишь. Обещаю, мне никогда не понадобится твое наказание, но как насчет тебя? Что ты думаешь о моем способе наказания, жена? — титул с шипением вырывается из него, переполненный чувством обладания.

— Я не твоя жена, — я хотела, чтобы это прозвучало с упреком, но, помоги Бог, вместо этого из меня вырвался стон.

Внезапно мой клитор лишается его прикосновений, а левая ягодица горит от очередного шлепка.