Руж
Шрифт:
— Потеря Шателайна не стала для меня большой встряской. — Лицо отца остается расслабленным, но он вытягивается на своем стуле. Это движение заставляет его выглядеть крупнее, и при моем росте он уже внушительного размера. — А кузен Барона был змеей в траве, играя на всех сторонах. Бордо не гвардейцы, но у них нет намерения превращать свою территорию в одну из наших. Если Барон решит нанести ответный удар, это произойдет за его счет.
Лучиано хмыкает, и мой отец прищуривается, глядя на него.
— Хотя, это может тебя беспокоить… Бордо предупредил меня, что у владельца Шателайна были
— Я ничего не знаю о делах покойного владельца Шателайна. — Лучиано пожимает плечами, его лицо ничего не выражает. Со стороны это выглядело бы невинно или невежественно, но итальянец - эмоциональный игрок. Бесстрастность говорит сама за себя.
— Тогда лучше узнай, парень, пока это не коснулось тебя, — бормочет мой отец, не хуже меня зная, что итальянец лжет.
Я почти уверен, что вышвырну обоих Лучиано вон прямо сейчас, но даже враги могут стать союзниками при определенных обстоятельствах. Мы просто должны сохранить их для Лучиано на случай, если он попытается сбросить карты.
Я изучаю карту «бубновой королевы» в своей руке, совершенно новую по сравнению с той, что я носил в кармане в прошлом году. Делая вид, что меня интересует только ее оформление, я слушаю и наблюдаю за своими оппонентами из-за угла. В нашем казино используется только та колода, которую я разработал, и на этой карте с королевой справа вверху изображен красный цветок, а перевернутая королева сжимает меч. Краем глаза я замечаю, как Винни делает то же самое движение под столом. Я молча добавляю это второе нарушение к своему списку претензий к нему, прежде чем заговорить снова.
— Отвечая на твой вопрос, не являюсь ли я дикой картой. — Я прочищаю горло. — Моя репутация, очевидно, опережает меня, но я не из тех, кто теряет самообладание. Как раз наоборот, я выполняю собственный указ Хранителя.
— Как же так? — спрашивает Томсон. Его жесткие седые брови сходятся на переносице, когда он небрежно делает ставку.
— Контракт Гвардии - это закон, и хотя О'Ши считал, что может нарушить первоначальное брачное соглашение между нашими семьями, раньше это никогда не делалось без причины, и он ее не приводил. Мне была обещана Красная Камелия. Мы должны были объединить Гвардию и положить конец разногласиям внутри. Монро думает, что у него есть влияние, но его семья - новая Гвардия. Он получил только половину своего наследства, потому что у него еще нет наследника, и он хочет быть Хранителем. Ему нужна Лейси для обеих...
— Разве не поэтому ты хотел ее? — Винни хихикает. — Впрыснуть в нее ребенка Маккеннона, чтобы получить для этих Маккеннонов большие деньги?
Я затягиваюсь сигарой за миллион долларов, в последний раз по-настоящему наслаждаясь ароматом «Royal Courtesan». Насытившись, я оборачиваюсь к Муньосу, чтобы выпустить серое облако в человека, роющего себе могилу. Пока Винни отмахивается от дыма, я тушу остаток своей золотой сигары в виски пьяного итальянца-придурка. Она шипит, попадая в жидкость, и я оставляю ее там, улыбаясь ему и откидываясь на спинку стула.
—
Мой взгляд скользит по его картам, давая ему понять, что я видел, как он жульничал - неумело - на протяжении всей игры.
Лицо Винни, черт возьми, бесценно. Его обычно румяная бледность превратилась в болезненную, и хотя его глаза горят ненавистью, сигара дрожит в зубах от страха.
Оливковые щеки Лучиано потемнели до насыщенного, оскорбленного сливового цвета, а его темные глаза впились во второго.
Хорошо. Ему должно быть неловко, что его собственный человек ворует в моем заведении.
— Приятно знать, что среди воров есть честь, Лучиано.
— Лучиано не воры, — возражает он.
Винни ерзает рядом с ним. На лбу у идиота выступил пот, как будто он одновременно злится и усердно работает над ответом.
— Разве мы не все воры? — мой отец шутит, пытаясь поднять настроение. — В этом вся Гвардия. Общество воров с хорошим пиаром.
— Ты даже украл собственную жену, Финнеас. Каков отец, таков и сын. Забавно, как история повторяется, — смеется Муньос вместе с остальными, в то время как Лучано, кажется, расслабляется. Но я поворачиваюсь к отцу.
— О чем это говорит Муньос?
— Ты не знал? — спрашивает Милтон и выдыхает смешок из-за сигары. — Вот почему О'Ши ненавидят твою семью в первую очередь. Твоя мать была обещана Чарли, но твой отец похитил ее в ночь перед свадьбой. Единственная разница между тобой и твоим отцом в том, что ты, скорее всего, спас жизнь своей жене. Барон - чудовище со своими женщинами.
Правда в его последнем заявлении заставляет мою кровь закипеть, но я все еще не могу прийти в себя после первой половины.
— Папа, они разыгрывают меня из-за тебя и мамы, да?
При этой истории светлые щеки моего отца заливаются румянцем.
— Так говорят. Но мы с твоей матерью первыми полюбили друг друга, и Чарли это знал. Он хотел ее ради власти ее семьи. Я хотел ее ради ее сердца. Чарли может ненавидеть меня за это, но я ни о чем не жалею.
Сегодня утром я сказал ту же фразу Лейси, и то, что я услышал свои же слова из уст отца, ударило меня в самое сердце. Я знал, что мои родители любили друг друга, но понятия не имел, что они чуть не разрушили все друг ради друга.
Лучиано усмехается.
— Любовь? Что за нелепая концепция. Знаешь, что я думаю? Никогда не влюбляйся в женщину, не говоря уже о женщине Гвардии. Они хотят манипулировать тобой только ради собственной выгоды. Господи, Маккеннон, ты хороший человек, но романтичный дурак.
— Да, возможно. Но мы, дураки, самые богатые. Любовь делает человека сильным. Жадность делает его слабым.
— Нет. Власть и статус делают мужчину сильным. Любовь делает его слабым, — возражает Лучиано.
— Ты говоришь как человек, который никогда этого не испытывал. — Мой отец бросает на него многозначительный взгляд, и Лучиано открывает дыру в своих картах.