Русский
Шрифт:
— Думаете, мне надо было сделать, как сказал отец, да? Он всегда желал своей маленькой Амаре самого лучшего. Но знаете, что случилось бы, если бы я его послушала? Я сейчас сидела бы в этой дыре на севере, целыми днями смотрела египетские мыльные оперы, была беременна восьмым ребенком, ела сладости и жирела, пока даже ему не стало бы страшно на меня смотреть. По крайней мере, здесь меня оставили в покое.
Дима размышлял о том, есть ли еще в кране горячая вода и имеется ли в ванной шампунь, желательно яблочный. От той девушки в «Аквариуме» исходил аромат яблока.
— Я
Амара в ярости уставилась на него:
— Почему вы, мужчины, считаете нас, женщин, такими беспомощными, а?
Кролль был прав: Диме отнюдь не подходила роль рыцаря на белом коне, особенно для этой гарпии. Трудно было представить себе кого-то менее похожего на прекрасную девицу, попавшую в беду.
Вошел Кролль, прижимая к груди сканер и странно улыбаясь.
— Хочешь узнать кое-что забавное?
— А почему бы нет? Смех сейчас не помешает.
— Глянь. — Он протянул свой планшетник и постучал по экрану. — Там не одна ядерная бомба: их три.
36
Дима взглянул на карту, разложенную на столе в кабинете Газула.
— Итак, если верить навигатору, одна бомба сейчас в той части Тегерана, которая занята американцами, а две другие взбираются в гору.
Кролль, задремавший над своим прибором, внезапно проснулся и локтем скинул на пол пепельницу.
— Я тебе говорю то, что видно на навигаторе. Я не сказал, что абсолютно в этом уверен. Здесь куча помех, одна пыль от землетрясения чего стоит, да еще американцы блокируют радиосигналы и радары.
— Иди найди себе кровать. Ты принесешь нам гораздо больше пользы после нескольких часов сна.
Кролль не пошевелился, — наверное, он настолько устал, что не в силах был подняться с места. Полчаса назад Дима видел, как Владимир вошел в холл, взглянул в сторону лестницы и затем, словно решив, что лезть слишком высоко, рухнул на бежевый кожаный диван. И он, и диван издали довольный вздох; минуту спустя до Димы донесся храп, похожий на гул далекого землетрясения. Грегорин и Зирак сидели на кухне, угощаясь пивом из огромного американского холодильника Газула. Дима слышал их разговор: они обсуждали, может ли встроенная морозилка делать кубики льда разного размера, по выбору. Амара скрылась в своей спальне с бутылкой виски и арабским изданием «Космополитен».
Дима четырежды пытался дозвониться Палеву по спутниковому телефону, но ничего не получалось. Палев запретил первым вступать в контакт, велел ждать звонка. Дима продолжал смотреть на карту, словно пытаясь прочесть на ней хорошие новости. Три устройства, три отдельные атомные бомбы размером с кейс. И одна, скорее всего, в руках у американцев. Сейчас они ее обнюхивают и ощупывают со всех сторон. В Белом доме, Пентагоне и Лэнгли ждут информацию о ней, чтобы оценить масштаб угрозы и выбрать возможный ответ. «А каков возможный ответ на атомную бомбу? Смерть империалистам и бывшим коммунистам», — подумал Дима. Какая разница — все равно все превратятся в пепел.
Неужели
Дима посмотрел на навигатор, исцарапанный, ободранный, но еще работающий — из последних сил. Выглядел он как типичное изделие российской военной промышленности. Он был предназначен для того, чтобы выносить арктический холод, но давал точные сведения только после того, как его хорошенько встряхивали. Каждые тридцать минут на маленьком зеленом экране появлялись координаты и направление движения от последней зафиксированной точки. Если это был банк, а Кролль даже не был в этом уверен, тогда одна из бомб переместилась на северо-западную окраину города. То есть на американскую базу. Две другие, видимо перевозимые вместе, двигались на север, подальше от столицы, — по горам, где практически не было дорог.
В лагере боевиков из-за этих бомб погибло около ста русских солдат, но теперь Дима знал о местонахождении Кафарова еще меньше, чем в Москве, когда они рассматривали снимки, сделанные со спутника. Он набрал номер Палева в шестой раз, однако начальник по-прежнему был недоступен.
Тогда Дима набрал номер, предназначенный для агентов ГРУ, попавших в чрезвычайную ситуацию. Он не пользовался им уже двадцать лет, но помнил так же твердо, как день рождения матери.
— Говорите медленно, назовите свои позывные, статус операции и идентификационный номер, затем нажмите «решетку».
Автоответчик: ГРУ вползало в двадцать первый век! Но это была тайная операция, проведение которой начальство будет отрицать. Никто не давал Диме ни кодов, ни номеров. Он нажал на «решетку» и подождал.
— Ошибка, доступ запрещен.
Это была Россия, ГРУ, поэтому разговор наверняка слушал дежурный.
Дима откашлялся и заговорил по-чеченски, стараясь произносить слова как можно лучше:
— Я звоню насчет компрометирующих фотографий министра Тимофеева в компании школьницы…
— Кто это?
Он сразу узнал этот усталый голос, резкую манеру говорить.
— Смолин! Как я рад слышать ваш голос! Иногда бывает приятно убедиться в том, что в нашем переменчивом мире некоторые вещи остаются на своих местах.
Ему не хотелось думать о том, чем этот человек заслужил должность ночного диспетчера в ГРУ.
— Это Дмитрий Маяковский, мне нужно поговорить со старшим аналитиком Оморовой.
— У вас есть допуск?
— Нет-нет, речь идет о секретной операции; просто соедините меня с ней.
— Вы знаете, сколько здесь сейчас времени?
Голос оператора заглушил мощный взрыв, за которым последовал вой трех низко летящих истребителей. Кролль снова дернулся и проснулся, в очередной раз рассыпав окурки.
Смолин тоже внезапно очнулся ото сна:
— Вы что, под обстрелом?
Дима взглянул на Владимира, вытянувшегося на диване в окружении пивных банок, и на Кролля, пребывавшего в трансе.
— Да, нас всех сейчас убьют; давайте быстрее.
— Я отправлю ей сообщение. У вас нет допуска, чтобы разговаривать с сотрудниками после окончания рабочего дня.