Рожденные ползать
Шрифт:
Панин подошел к стоящему у входа в посольство милиционеру и сказал, что ему нужно встретиться с послом по очень важному делу. Милиционер окинул его с ног до головы подозрительным взглядом, но, видимо, офицерская форма подействовала на него успокаивающе. Он снял телефонную трубку и куда-то позвонил. Минут через десять из дверей посольства вышел симпатичный молодой человек в добротном черном костюме. Молодой человек подошел к Панину и представился секретарем посольства. После этого он сообщил, что, к сожалению, посол очень занят и поинтересовался содержанием просьбы посетителя.
Техник достал
На следующий день, Панин снова появился у ворот посольства. Однако в этот раз он даже не успел дойти до милиционера. Словно из-под земли рядом с ним выросли двое молодых людей неприметной внешности и, предъявив ему удостоверения Комитета Госбезопасности, попросили сесть в машину, после чего доставили на Лубянку.
В кабинете Сашку встретил молодой следователь, одетый в гражданскую одежду. На его вопрос, что означает этот рапорт, Панин честно рассказал, про все, что с ним случилось после окончания училища.
— Раз командование не дает мне положенную замену, я хочу служить в армии Польши, — подвел итог своего повествования офицер. — Согласен ехать в самый отдаленный гарнизон!
В середине их беседы, в кабинет неслышно вошел пожилой мужчина и сел в кресло в углу. Через некоторое время он уже с трудом сдерживал смех. Когда Сашка, наконец, закончил, пожилой встал.
— Товарищ старший лейтенант, — обратился он к Панину. — Посидите в коридоре на стульчике. Когда вы понадобитесь, вас позовут.
Когда техник вышел, пожилой обратился к молодому:
— Ну, что думаешь, Вадим? Я не слышал начало вашего разговора.
— Попахивает изменой Родине, товарищ полковник.
— Да бог с тобой, Вадим. Над нами же все смеяться будут. Этот клоун цирк устроил, а мы что ж с тобой в напарники к нему пойдем?
— И все ж таки, Владимир Иванович…
— Ну, что? Что ты ему предъявишь? Если бы он пошел в американское или британское посольства с таким рапортом, тут бы мы его, конечно, упекли голубчика. Или хотя бы он в армии служить отказывался. А так… Слышал, как этот стервец складно рассказывал, что готов жизнью пожертвовать за соцлагерь на самых его опасных западных рубежах?
— Так, что же с ним делать? — растерянно спросил молодой.
— А, ничего. Отпустить. И чтобы он больше нам здесь глаза не мозолил, дай-ка ты мне телефончик строевого отдела Министерства Обороны. Я им звоночек один хочу сделать. Пусть они там свои толстые зады от стула оторвут и выполнят то, что им должностными обязанностями положено. Небось, генеральский сынок и день бы лишний в таком месте не задержался.
— Да он бы туда и не попал, — вырвалось у молодого.
Пожилой бросил на него укоризненный взгляд.
— Виноват, товарищ полковник! Извините, — следователь виновато опустил глаза.
На следующий день после посещения Лубянки Панина
После нескольких лет службы у демократов Панина перевели в Эстонию. Теперь уже замена не задержалась. Почему-то перемещения Запад-Восток в советской армии обычно происходили без сучка и задоринки. Совсем не так, как в противоположном направлении.
Накануне 1-го Мая, в гарнизон приехала Полина. Идея была такая: сначала поживем пару дней на моей территории, потом вместе поедем в Ригу, на все праздники. Приезд супруги совпал с днем рождения Алика. Конечно, нас пригласили вместе. Бармин, как следует, расстарался. Он раздобыл где-то трехлитровую банку самогона и большой кусок свинины, которую замариновали на шашлыки. Празднование намечалось на ближайший выходной.
В этот день, уже с самого утра, наша теплая компашка начала готовиться, предвкушая приятное времяпрепровождение. Когда до намеченного выхода оставалось минут десять, Полина случайно посмотрела в окно и сказала расстроенным голосом:
— Ну, вот и попраздновали — дождь пошел!
— Да, хорошо, — машинально ответил я, продолжая собираться.
— Ты не понял. Посмотри, какой ливень на улице.
Я выглянул наружу. Действительно, на улице дождь лил, как из ведра.
— Ерунда. Будь готова, через пару минут выходим, — и, поймав на себе недоуменный взгляд жены, внезапно понял — мне на самом деле было все равно, что сейчас на улице: дождь, солнце, мороз или жара.
Девять месяцев технической жизни сильно изменили меня. Я просто перестал обращать внимание на погоду. Она могла быть более благоприятной, могла быть менее, но в любом случае это не являлось поводом для отмены запланированных мероприятий.
— Может, не пойдем? Боюсь промокнуть и заболеть, — засомневалась Полина.
— Ничего, не волнуйся. У нас четыре плащ-накидки — все будут твоими.
Я отдал ей свой офицерский плащ, сам надел техническую куртку и мы вышли из гостиницы.
После недолгих поисков, благо практически всю территорию авиабазы покрывали леса, была найдена отличная полянка для праздника. Набухали на деревьях толстые зеленые почки. Под ногами расстилался ковер из голубых и белых весенних цветов. От теплого дождя и просыпающейся земли шел тот пряный и влажный упоительный запах, который обычно бывает в Прибалтике весной.
В привыкших к физической работе руках все спорилось. Работали быстро. Каждому не терпелось поскорее приступить к застолью. Даже Гусько на этот раз не сачковал, как обычно, а участвовал наравне с остальными. Одну плащ-накидку мы положили на мокрую землю, вместо стола. Потом из двух других соорудили что-то вроде навеса над ним. Полина начала раскладывать и резать нашу нехитрую снедь. В это время мужики разыскали более-менее сухие дрова, разожгли костер под проливным дождем и соорудили примитивный мангал.