Рожденные ползать

Анянов Александр Дмитриевич

— Ты сам идиот! Где ты был?! Я из-за тебя отправление автобуса на полчаса задержала! У тебя есть хоть какие-то мозги или они у тебя в армии атрофировались за ненадобностью?

— Да я тебя ждал! Какого рожна ты уехала?

— Где ты меня ждал?

— Здесь!

— У тебя с головой все в порядке? Почему ты здесь сидел, если знал, что у нас автобус уходит?! Признайся хоть честно, что виноват.

— О, опять она за свое! Ослабь галстук! Чего ты на автостанцию поперлась?!

— Откуда я знаю, что у тебя на уме. Мы же с тобой поругались. Я выхожу из туалета, всего то пара минут прошла, а его уже и след простыл!

Что я должна была думать? Где тебя искать? Решила — ты обиделся и уехал на станцию один.

— А почему ты не подумала, что я назад в гарнизон вернулся? Или вообще, с другой ушел? Пока тут стоял, то успел познакомиться с парочкой. Очень даже симпатичные.

— Ну и проваливай! Я чуть инфаркт из-за него не получила, распереживалась вся. А он тут — баб клеит!

— В следующий раз, так и поступлю!

Первый пар был выпущен. Тяжело дыша, с красными от злости лицами мы стояли друг напротив друга, прямо под тем местом, где никогда уже не будет висеть бронзовая табличка, воспевающая любовь.

* * *

Бармин аккуратно закупорил пластмассовой крышкой бутылку с отстоем керосина, слитым с самолета. Теперь все было готово к вылету, и Алик расслабленно прилег на самолетный чехол. До начала полетов оставалось минут двадцать. Вполне достаточное время, чтобы немного вздремнуть. Однако едва он прикрыл веки, как рядом с ним раздался голос:

— Слышь, Алик-Шкалик, закурить есть?

Двухгодичник открыл глаза. Голос принадлежал старшему лейтенанту Лихоткину. Его самолет стоял на ЦЗ по соседству.

— Не курю и другим не советую, — с легким раздражением ответил Брамин — он уже начал засыпать.

— Точно, я забыл, что ты не куришь, — нарушитель спокойствия немного помялся, потом без приглашения с тяжелым вздохом плюхнулся рядом на чехол. — Эх, ты жизнь наша хреновая!

— А где она хорошая? — в тон ему ответил Алик. — Разве что на острове Майорка.

— Где это такое? — живо поинтересовался Лихоткин. — И почему там хорошо?

— Это в Испании. А хорошо потому, что там все жители сплошь майоры.

Офицер прыснул в кулак.

— А, теперь, понял. Ну, нам туда попасть не светит. Поэтому уж скорее бы пенсия, да жить начать.

Алик посмотрел на коллегу с удивлением. На вид, Лихоткину, вряд ли было больше лет двадцать пяти.

— Ты чего, военный? Какая тебе пенсия? Тебе еще до нее, как до Луны!

— Верно, — грустно согласился тот. — Долго. Да, и честно говоря, вряд ли она меня спасет, — затем, немного подумав, добавил. — Вообще то, о пенсии я начал думать сразу после училища. Потом, стал мечтать, чтобы хотя бы уйти с должности техника самолета. Теперь, единственное, что может меня спасти — это уход из армии. Пока еще молодой и относительно здоровый.

— В чем же проблема? — лениво протянул двухгодичник. — Пиши рапорт, что служить не хочешь — и все дела. Какой им смысл держать офицера, от которого толка все равно нет.

— Это ты так думаешь, — оживился Лихоткин. — В том то и вся фишка, что отказаться служить я не могу — под статью подведут. Офицера из армии досрочно могут только уволить или вынести вперед ногами.

— Хорошо, начни водку пьянствовать. На службу не выходить. В конце концов, достанешь их, и сами тебя уволят, — посоветовал Алик.

— Ничего не выйдет. Тут таких знаешь сколько? И никого не увольняют. А закон задает определенные

границы. Вот это еще допускается — за это дисциплинарное взыскание, а еще шаг дальше и уже — тюряга. Поэтому, если пьянка и невыходы выходят за границы закона, то вместо гражданки, я попаду совсем в другие места. Если же в границах, то командованию придется меня воспитывать. Уволить им меня все равно никто не позволит.

— Здорово! — Алик присвистнул от удивления. — Не думал я, что в Советской Армии такой дурдом. Ну, хорошо, попробуй тогда хотя бы с авиатехники списаться на какую-нибудь теплую должность под крышей, в помещении.

— Ага, держи карман шире! — даже обиделся Лихоткин. — Ты думаешь, ты один такой умный? Нет в ВВС такой инстанции, где бы мои рапорта ни лежали. Я даже на приеме у начальника Политического Управления Округа был.

— Ну, и как?

— А, никак. Генерал сказал: служи сынок! Государство тебя три года кормило, поило, одевало. Образование тебе дало. А теперь, как долг отдавать, ты в кусты. Нехорошо это. Есть такая профессия — защищать свою Родину. Кто же ее защитит, если не мы? — Лихоткин, как сумел, изобразил выражение лица и голос, которые были у генерала во время их встречи, и потом добавил от себя: — Хотел бы я с ним поменяться рубежами обороны. Только чтобы мой окоп проходил через его кабинет, а его, соответственно — через стоянку.

— Неужели никто никогда не смог перескочить с авиатехников на другие должности? Не могу поверить, — усомнился Бармин.

— Нет, в принципе, это возможно. Только надо комеске с инженером зад лизать. Услуги разные оказывать. А я не могу — противно!

— И нет другого выхода?

— Есть еще один… Правда, он посложнее будет. Тут без артистических способностей не обойтись, — озадаченно почесал затылок Лихоткин.

— Какой?

— Да, дуриком прикинуться.

— Как это? — удивился Алик.

— Вот, к примеру, был у нас такой техник — старший лейтенант Хлюзденко, — начал свой рассказ Лихоткин.

Бармин заинтересованно слушал. Дело произошло на полетах пару лет назад. Стал герой рассказа открывать топливную горловину, чтобы самолет заправить. Вдруг, крышку бака из рук выронил и, как заорет на всю ЦЗ. Не могу, кричит заправлять — боюсь! Народ обступил его со всех сторон, ничего не понимает. Чего боишься, спрашивают? А, он им: там на меня из бака глаз смотрит! Все переглядываются, какой-такой глаз? Да, такой: большой, весь в кровавых прожилках, зрачок — черный-черный! Ну, понятное дело, вся эскадрилья, по очереди, в заправочную горловину его самолета заглянула — никто ничего там не разглядел. Кончай придуриваться, говорят, иди, работай. А тот, знай себе воет, и к самолету подходить категорически отказывается. Технота пальцем возле виска покрутила, придурок мол, и разошлась по рабочим местам. А, Хлюзденко то, дурак, дураком, а — умный! Давление командования выдержал, удерживаемые позиции не сдал. Послали в госпиталь. Там врачи как не пытались — нечего доказать не смогли. Голова человеческая — дело темное. Синдром «керосинового глаза», вроде бы, в медицинской литературе не описан, но и отрицать, что явление существует, тоже никто не взялся. Стали думать, что же делать с пациентом. Однако даже первоначальное исследование показало, что в теплом помещении синдром исчезает и офицер полностью пригоден к службе. С тех пор этот Хлюзденко складом заведует.