Рожденные ползать
Шрифт:
— Ты, что папаня? Времена, то теперь другие — советские. Почему если сразу, так… И почему это обязательно грязью? Ведь у нас то и не было ничего, — последнее впрочем, Панин сказал не очень уверено, слишком мало, что он помнил из последней своей ночи.
— Было, что у вас или не было, ты мне про то не рассказывай. Это дело ваше — молодое. А времена они всегда одинаковые — любишь кататься — люби и саночки возить. Опять же, Кулаков — власть у нас. К чему мне с ним ссориться? Он мне на прошлой неделе пару машин дровишек обещал подкинуть, да железа кровельного — крышу
— Да причем здесь сарай! — сорвался на крик Панин. — Не люблю я ее, папаня! Понимаешь, не люблю!
— А жизнь это тебе не книжка, сынок. И не кино, — отец словно бы и не слышал, что ему говорят. — Жизнь, она ведь такая… Не сразу и разберешь. Вот у нас с твоей матерью уж такая любовь до свадьбы была. Часа друг без друга прожить не могли. И что? Куда потом она подевалась? Ведь видишь, живем, как кошка с собакой. И даже хуже. Вот такая, сынок, история с географией.
Сашка молчал. Он действительно знал, что отец с матерью живут плохо. Ссоры и скандалы в его доме были обычным явлением. Видя, что сыну нечего возразить, отец продолжал развивать свою мысль:
— Тебе что, ты через неделю уедешь, и ищи ветра в поле. А мне здесь жить.
— Папаня, не дави на жалость, — покачал головой Панин. — Неужели ты из-за кровельного железа — сына рожей об коленку?
— Да, я ж тебе об этом и толкую. Для твоей же дурной башки пользы. Любовь была, да сплыла. А если по расчету жениться, то расчет-то он всегда останется. Чем тебе мое железо не угодило? Его хоть в руки можно взять пощупать. А что твоя любовь? Воздух сплошной. Вот с Кулаковыми породниться — это чистый расчет. Это такая семья. Любой за счастье почтет!
Панин отлично понимал, о чем говорит отец. Семья Кулаковых во все времена являлась в их деревне самой богатой и уважаемой. Насколько еще помнили старики, Кулаковы всегда были в их деревне старостами. Парни в этой семье рождались высокими, косая сажень в плечах. Причем большая физическая сила сочеталась в них с острым и хватким умом, что само по себе не часто встречается в жизни. И еще. Кулаковы отличались необыкновенным упорством в достижении цели. За ценой никогда не стояли и, в конце концов, всегда получали свое.
Немного не везло этой семье с рождающимися дочками — красотой они явно не блистали. Девочки все, как на подбор, были коренастыми, тоже очень сильными физически, но с широкими круглыми лицами, похожими на блин и маленькими глазками. Однако, несмотря на их непривлекательность, шли они нарасхват. Кулаковы давали за них такое приданное, что у любого первого парня на деревне шла кругом голова. Женихи просто выстраивались в очередь.
Когда на Урал пришла советская власть, казалось многовековому верховодству семьи Кулаковых в деревне приходит конец. Однажды в тех местах появился представитель из уезда с двумя сопровождающими в кожанках и с огромными маузерами на боку. Велено было добровольно создать в деревне колхоз. Срок — неделя. Враждебные, препятствующие добровольному процессу элементы подлежали высылке туда, куда Макар телят не гонял, но зато зимовали раки.
В этот
— Чево ж ето деется? Все чево нагорбатили, голозадым пьяницам отдать?! Комбеду ихнему? — рвал рубаху на груди один.
— Не, надобно обрезы настрополять, в дом красного петуха пустить и — в лес! Вона как в соседней деревне Затухины и Хомутовы. Сойдемся с ими сообча и ищо поглядим кто кого перемогнет. В бараний рог краснопузых свернем! — горячился другой.
— Батя, да ты што ж? Никак язык што ли проглотнул? Чего дееить то станем? — недоумевал третий.
Кряжистый, похожий на дуб и, заросший до самых глаз густой бородой, Кулаков-старший, стукнул пудовым кулаком по столу:
— Цыть, щенята! Я вам покажу — лес! Плетью обуха не перешибешь. Тута умишком брать надобно.
— Ты што батя, каким умишком? Все ж отимуть: скотину, утварь, землю!
— А ежли не токмо свое не расфуфырим, а есче и чужим разживемси? Што тады?
Сыновья в ошеломлении смолкли. Разом наступила тишина. Наконец самый старший из них несмело спросил:
— Да как же ж енто, батя?
— А сами колхоз заорганизуем и все под себя подомнем! — прозвучал короткий ответ. Дети так и застыли с открытыми ртами.
На следующий день Кулаков-отец пошел по дворам агитировать за колхоз. Напрасно рвали глотку на митингах представители комитета бедноты, уверяя односельчан, что мироеду доверять нельзя. Они горячо убеждали, чтобы в тот колхоз никто не записывался, а нужно создать свой — истинно коммунарский. В ответ Кулаков только молча поглаживал свою бороду и хитро усмехался.
Когда в установленный срок из города приезжал уполномоченный из уезда, Кулаковы встретили его, не доезжая пару верст до деревни. В окружении сыновей, глава семьи преподнес представителю власти хлеб-соль вместе со списком членов нового колхоза. Комитетчиков там естественно не было. За разговорами о покосе и видах на урожай, в карман приезжего как-то незаметно перекочевали несколько золотых десяток царской чеканки. В деревню они въезжали вместе. К тому времени уполномоченный уже полностью разделял точку зрения деревенского старосты.
В тот же вечер провели выборы председателя только что созданного колхоза. Им большинством голосов был выбран Кулаков. Комбедовцы пытались чего-то доказывать, но их мало кто поддержал. Большая часть крестьян состояла из трудяг-середняков. Они, конечно, недолюбливали богатеев Кулаковых, но еще больше не любили горлопанов, пьяниц и лодырей, которыми в своей основе являлись комитетчики.
Через некоторое время селяне с удивлением увидели, как к сараю Кулаковых пристроили еще один, после чего скот со всей деревни был обобществлен под надзором нового председателя. Теперь только он решал, кто и когда может получить крынку молока, фунт мяса или мешок картошки. Правление колхоза покорно голосовало за любое предложение председателя. Такой власти на селе Кулаковы не имели даже при царском режиме.