Рожденные ползать
Шрифт:
— Слушай, что это за запах? — сморщился Телешов. — Как будто сдох кто-то.
— Верно, — отозвался Филонов. — Какой-то мертвечиной потянуло. Во, воняет!
Он ткнул в спину, стоящего впереди него Панина и поинтересовался:
— Слышь, Сашка. А ты чувствуешь? Явно трупный запах.
Тот повернулся и, тоже потянув носом воздух, подтвердил:
— Да, так и есть. Похоже на жмурика.
Продолжить он не успел, потому, что прозвучала команда: «Смирно!» и вперед выступил Нечипоренко:
— Товарищи офицеры! У
На Филонова с Телешовым было страшно смотреть. Они сначала покраснели, потом позеленели и, наконец, стали бледными, как полотно. Уставившись в землю, они не решались даже взглянуть друг на друга. Из передней шеренги к ним повернулся Панин, показал кулак и тихо зашипел:
— Ну, уроды! После построения я вам ножовкой по металлу языки поотпиливаю!
В это время мой организм дошел до предела выносливости, и желудок начало выворачивать наизнанку. Только важность политического момента и опасение, что этот, совершенно нормальный биологический акт, будет расценен, как мое личное отношение к утрате, постигшей Партию, помогли мне справиться с приступом тошноты.
Старший лейтенант Гулянюк ужинал в пустой техстоловой. Он неторопливо ковырялся вилкой в капустном салате, ожидая, когда Вика принесет второе. Наконец, она появилась. В руках у нее был поднос с дымящимся «жарким по-домашнему». Если по-честному, на тарелке лежали две, а то и три, полагающиеся продовольственным аттестатом, порции. Сегодня Вике было особенно необходимо, чтобы Адам находился в хорошем расположении духа. Предстоял серьезный разговор.
Официантка поставила поднос на стол, аккуратно сняла с него блюдо с аппетитно пахнущим мясом, потом села напротив офицера и осторожно поинтересовалась:
— Ну, так что, Адам?
— Чего? — отозвался тот, не поднимая глаз от салата.
— Что дальше делать будем?
— А что? Что-то надо делать?
— Адам! — раздраженно воскликнула девушка. — Не делай вид, что ты не понимаешь о чем я. Когда, наконец, мы поженимся?
— Ой, опять ты за свое! Давай, поговорим в другой раз. Что-то сегодня я не в настроении.
— Не в настроении?! Любовь со мной крутить, ты всегда в нужном настроении. А, как жениться — времени нет. Ты же обещал!
— Да мало ли, что мужик по пьянке
— Ах, вот, как! — взвилась Вика, но тут же постаралась взять себя в руки, чтобы раньше времени все не испортить.
Она немного помолчала, потом выдала свою главную новость:
— Сегодня я хотела поговорить с тобой о другом. Я была у врача — я в положении!
— Ну и что? — Адам бросил вилку на стол, откинулся назад на спинку стула и тяжелым взглядом уставился на девушку, скрестив руки на груди. Казалось, что Викино сообщение его нисколько не удивило.
— Как что? — девушка явно не ожидала такой реакции. — Ребенок не должен расти без отца. Нам нужно, как можно скорее, зарегистрироваться.
— Я согласен с тем, что ребенок без отца — это плохо. Только почему ты ко мне пришла? Пусть отец ребенка на тебе и женится.
— Ты, что, с ума сошел!? — закричала Вика на всю столовую. — Ты — отец!
— Это ты с ума сошла, — тоже начал заводиться кандидат в мужья и отцы, — если думаешь, что меня можно купить на эти ваши дешевые женские штучки! Откуда я знаю, с кем ты еще гуляешь?
— Я ни с кем, кроме тебя, не гуляю! — рыжие волосы официантки растрепались. Глаза горели праведным гневом.
— А в прошлую субботу? Забыла, как я тебя нашел в гостинице в 115-ой, в дупель пьяную, вместе с твоей подружкой! Там что тогда, мужиков не было? Или мне это все привиделось?
— Это — Ленкины ухажеры.
— Ленкины? — голос Адама приобрел металлический оттенок. — Я тебя с этими хлопцами с братского полка уже не первый раз вижу. Предположим, даже твои слова — правда. Так что с того? Ты ведь когда напиваешься, тебя любой отиметь может. Ты даже и не заметишь!
Адам едва успел увернуться — содержимое тарелки летело ему прямо в лицо.
— Ну, ты дура! Ну, ты и дура! — крикнул он вслед Вике, которая уже бежала по проходу между столиками, прижимая передник к глазам.
Гулянюк посмотрел на остатки жаркого, стекающего по правому рукаву кителя и гречку, облепившую погон.
Ну, погоди. Сходишь ты у меня замуж!
«Это великий день! Только бы не сорвалось! Сегодня или никогда!», — повторял про себя Гусько, нервно подпрыгивая на сидении тягача и, попеременно поглядывая то назад, на свой буксируемый самолет, то на сидящего рядом, Панина.
Наконец-то, главная мечта его жизни приобрела вполне реальные очертания. Наконец-то, появился шанс покинуть этот грязный Совок. Наконец-то, он сумеет навсегда вырваться из этого липкого болота лжи и хмурых, вечно озабоченных лиц. Отныне, его судьба жить в мире, где люди всегда душевно улыбаются, и царит вечный праздник.
Решение, которое он выстрадал долгими армейскими ночами, было простым и элегантным — угнать на Запад свой собственный самолет. Ни более, ни менее. Все остальное — лишь дело техники.