Рожденные ползать
Шрифт:
— Ты чего стоишь Алик? — начал я издалека.
— Мне что, лечь? — мой друг был явно не в духе.
— Иди к комэске представляться! — перешел я к сути дела.
— Это еще зачем?
— Дубина! Ты что, порядка не знаешь? — произнес я голосом знатока армейских уставов. — Когда возвращаются из отпуска или еще, откуда, всегда представляются своему командиру.
— А не врешь? Что, прямо каждый раз, когда из отпуска? — Алик выглядел озадаченным.
— Точно говорю. Я сам только что представился.
— Правда, без балды?
— Да, клянусь тебе.
Бармин отбросил последние
— Товарищ подполковник, разрешите представиться, — громко, на весь плац, отчеканил Алик. — Я — лейтенант Бармин!
Здравствуй Армия! Твои блудные дети-двухгодичники вернулись.
Звук повторился. Теперь он сделался еще настойчивее. Мое сознание упорно не хотело возвращаться в реальный мир из глубокой пропасти сновидений. Однако в дверь уже стучали ногой:
— Шура, вставай! Через полчаса полковое построение.
Я узнал голос Алика. Раздражению моему не было предела:
— Какое еще на хрен построение? Сегодня — воскресенье! У меня может быть хоть какая-нибудь личная жизнь?
— Вставай, давай! Это ты с Нечипоренко обсудишь.
Мои глаза, наконец, открылись и, уже более миролюбиво я поинтересовался:
— Что случилось?
— Откуда я знаю, — стало слышно, как Бармин хлопнул дверью своей комнаты.
Я попытался сесть на кровати и тут же упал назад на подушку. Голова раскалывалась на части. В теле была такая слабость, что даже пошевелить мизинцем казалось героическим усилием. Вчера бурно отмечали уход на дембель — трое наших друзей-двухгодичников стали гражданскими людьми. Если бы я только знал, что сегодня на службу, уж конечно не стал бы пить. Но что выпито — то выпито, обратно в бутылку не зальешь.
Нужно было вставать и собираться, пусть даже через силу. Прежде всего, хотя бы сесть на кровати. После третьей попытки мне это удалось. В глазах прыгали кровавые мальчики, сердце пыталось выскочить из грудной клетки. Восстанавливая взбесившийся пульс, я зафиксировал свое положение, упершись лбом в холодную металлическую раму койки.
Кровать напротив, принадлежащая Ване, пустовала. Он еще вчера укатил в очередную командировку. В окно сквозь неплотно закрытые занавески глядело серое февральское утро. Пару дней назад снег полностью растаял и, от этого оно казалось еще мрачнее.
Я пришел в себя от громкого стона: «Пить! Пить!». Это стонал мой внутренний голос, душа, весь организм. Я с трудом поднялся и зашарил по углам в поисках какой-нибудь жидкости. По закону подлости, все имеющиеся в комнате бутылки были пусты. В надежде, я постучал в стенку и крикнул:
— Слышь, отцы! Чего-нибудь попить есть?
— Сами бы не отказались, — до меня донесся ответ из соседней комнаты.
— Черт! — выругался я и поплелся в туалет.
Здесь меня ждало новое потрясение. Открытый кран пустил короткую ржавую струйку,
Наконец, и этот рубеж героически преодолен. Я подошел к зеркалу, поплевал на ладони и пригладил вздыбленные волосы. В целом, оставшись доволен своим видом, я вспомнил, что нужно побриться. Точнее, это необходимо было сделать еще в пятницу. В субботу, ради парко-хозяйственного дня бриться — значит, не уважать себя. Я, естественно, не стал этого делать, за что получил замечание от инженера. Сегодня, в воскресение, на меня из зеркала смотрела страшная трехдневная щетина. Пойти на построение в таком виде представлялось совершенно немыслимым.
Ну что ж, побреемся. Я воткнул в розетку вилку электробритвы, но она и не подумала отзываться привычным жужжанием. Еще не до конца веря в свою «удачу», я щелкнул выключателем света. Так и есть, электричество тоже закончилось! Ладно, воспользуемся станком. Отыскивая в тумбочке безопасную бритву, я внезапно вспомнил, что для нее необходима все та же вода. Мои зубы заскрипели от злости — круг замкнулся!
Нужно было что-то предпринимать. Я окинул взглядом комнату в поисках спасения. Стол, кровати, шкаф, пустые бутылки в углу… Стоп! Отмотать кадр назад. На столе — большая молочная бутылка с засохшими цветами, которыми встречал Полину, еще до отпуска. А в ней — вода! Много воды! Хватит и попить и побриться.
В то же мгновение трупики цветов полетели в мусорное ведро, я поднес бутылку к лицу и, чуть было не потерял сознание от исходящего оттуда гнилостного запаха. Нет, не годится, нужно искать что-то другое. Едва сдерживая тошноту от сильнейшей головной боли, я обшарил все углы, заглянул к соседям, но так и не нашел даже грамма воды или какой-нибудь другой подходящей жидкости.
После возвращения в комнату, мой взгляд, как магнитом притянула, стоящая на столе, злосчастная молочная бутылка. Выпить это — равносильно самоубийству, а вот побриться… Может, стоит попробовать? Зажимая нос одной рукой и, смочив бритву и щеки другой, я начал скоблить себя, молясь богу, чтобы не порезаться (заражение крови, в этом случае, можно было бы считать практически решенным делом). Чтобы меня не стошнило прямо посередине процесса, приходилось заниматься самовнушением, будто бы я только что, намазался дорогущим французским одеколоном. В самом деле, если говорят, хороший французский коньяк должен пахнуть клопами, то почему бы хорошему одеколону ни пахнуть плесенью?
Я умудрился попасть на построение вовремя и занял свое место в строю. Рядом со мной стояли Филонов с Телешовым. Они негромко переговаривались между собой.
— Что за повод для построения? Да еще такой срочный. Ты знаешь? — спрашивал Телешов своего друга.
— Хрен его разберет, — равнодушно отозвался Филонов. — Наверное, америкосы опять какие-нибудь ракеты в Европе разместили. Сейчас узнаем.
Заинтересовавшись их разговором, я придвинулся поближе. Оба офицера тут же закрутили головами по сторонам.