Рожденные ползать
Шрифт:
— Секундочку!
Он поднял вверх указательный палец, плеснул себе с полстакана водки и залпом выпил. На все это у него ушло не более пары секунд. Начштаба, не успев войти, торчал из-за двери, открыв рот.
Когда стакан опустел, Лихоткин поднес зеленый рукав кителя к своему носу. Он шумно и смачно потянул воздух и затем расслабленно опустился на кровать. По лицу техника медленно расплывалась идиотская улыбка.
— Что-нибудь случилось, товарищ капитан? — спросил Лихоткин своего начальника штаба.
— Нечипоренко только что отстранил
— Ну что вы, товарищ капитан, какой наряд? Вы же сами видите, я уже пьяный.
Не прощаясь, голова скрылась за дверью. Через секунду из коридора послышался отборный мат. Своды гостиницы вздрогнули от хохота во второй раз.
— Лихота — сукин сын! Как ты догадался, что он тебя в наряд хочет запрячь?
— Так это же, элементарно Ватсон! Начштаба, в воскресенье, в наш клоповник просто так, для удовольствия, не припрется. А дальше — дело техники. Я ведь среди вас один из первой эскадрильи….
Первого декабря, в первый день зимы, как по расписанию, выпал снег. Шувалов шел в гарнизонный военторг за пивом, которого, как обычно, не хватило. Будучи в плохом настроении, по причине недопития и паскудной жизни, он со злостью пинал кусочки льда, попадающиеся ему на дороге.
В тесном помещении продуктового отдела магазина, несмотря на поздний час, стояло несколько женщин. Находились они здесь постоянно, то ли в ожидании привоза колбасы, то ли проводя очередное собрание женского клуба. Скорее всего, дамы совмещали и то, и другое.
Славка начал пробираться поближе к прилавку, с пьяным нахальством отвечая на просьбы не толкаться:
— Пропустите бабоньки, пропустите. Я не за колбасой. Мне без очереди, у меня дети маленькие плачут. Пивка пососать просят.
На полпути к цели, его вестибулярный аппарат внезапно дал сбой. Абрек споткнулся и непременно упал, если бы не успел ухватиться за что-то. Восстановив равновесие, он обнаружил, что держится за чью-то необъятного размера грудь. Представив, как должна выглядеть со стороны эта забавная сценка, он пьяно ухмыльнулся и уже собрался принести свои глубочайшие извинения, но не успел. Помещение магазина огласил возмущенный женский крик. От сильнейшей оплеухи Шувалов отлетел в сторону и упал на кого-то. Снова раздался крик, теперь уже детский, затем, громкий плач. Звякнуло разбитое стекло.
Слава начал встать на ноги, возмущаясь:
— Вы что? Сдурели совсем!
Ответом ему был многоголосый хор:
— Вот же, сволочь, какая!
— Ты не в свинарнике!
— Нечипоренко нужно пожаловаться, пусть примет меры!
Сориентировавшись в пространстве, Шувалов увидел молодую женщину, стоящую к нему спиной и поднимающую с пола плачущего мальчишку. «Это должно быть на него я упал», — сообразил Славка. Рядом с ними лежала авоська с разбитой бутылкой молока
— Извините. Это не я…. В смысле, я не хотел. Я сейчас помогу.
Женщина повернулась, и Славка поперхнулся последним словом. Это была Наташа Яковлева — жена его погибшего командира. Тот человек, с которым он хотел бы сейчас встретиться меньше всего.
— Ненавижу! Ты всю жизнь мне поломал! — медленно произнесла Яковлева, глядя прямо в глаза офицера.
Слава физически почувствовал на своем лице каждое из ее слов, как будто это были плевки. Хмель мгновенно выветрился из головы. Мозги сделались кристально чистыми, и только в висках что-то стучало, как тяжелый колокол. Пятясь задом, он добрался до выхода.
— Смотрите, угробил человека, а сам гуляет в свое удовольствие!
— Паразит! И как только таких земля носит! — неслось ему вслед.
Голоса вдовы не слышалось в этих выкриках, но и того, что она сказала, было уже более чем достаточно.
На ватных подгибающихся ногах Шувалов зашел к себе в комнату и зажег свет. Из зеркала, что висело напротив двери, на него смотрело мертвенно бледное, как у покойника лицо. Сквозь пряди черных волос обильно проступала седина.
«А ведь мне еще нет и тридцати!» — подумал Слава. — «Все, с завтрашнего дня завязываю со спиртным. И вообще, пойду к командиру, упаду ему в ноги. Пусть переводит в другой полк. Куда угодно, хоть к черту на рога, только бы подальше отсюда!».
В ожидании тягача, технический состав столпился возле длинного стола, где происходило нешуточное сражение между двумя признанными мастерами игры в домино — Паниным и Шуваловым.
— Четыре-шесть. У тебя такие есть? — издевательским тоном интересовался Славка.
— В Греции все есть. А чего нет в Греции, есть во второй эскадрилье. Пожалуйста! — как обычно не лез в карман за словом Панин.
— А если мы вот так зайдем? Что, жарко стало? — Шувалов с насмешкой оглядел соперника. Тот был одет в два свитера, теплые ватные штаны, доходящие до середины груди и валенки.
— А я работаю под девизом: «Детям нужен здоровый отец». Тебе холостяку этого не понять. Три-один.
— Дублюсь. Что ты на это скажешь?
— Все, Абрек, ты приплыл! — азартно выкрикнул Панин и с силой впечатал в стол костяшку домино. — Рыба!
Глядя на своего озадаченного соперника, он добавил:
— Потренируйся сначала в ясельной группе детсада, прежде чем садиться играть с профессионалами. Это тебе не пуп консервной банкой чесать. Тут думать надо!
Шувалов бросился грудью на столешницу, пытаясь схватить Панина рукой. Но тот, ловкий, мгновенно среагировал и отпрянул в сторону. Умирая со смеху, офицеры смотрели, как выигравший, будто бы в страхе, убегает от проигравшего. Они бегали вокруг стола до тех пор, пока Панин не вписался головой прямо в живот, выходящего из своего кабинета инженера. Тихон охнул, но устоял на ногах.