Рожденные ползать
Шрифт:
Нечипоренко обернулся к замполиту, как обычно стоящему за его спиной, посмотреть, не хочет ли тот что-то добавить. Птицын стоял молча, нахохлившись. Он был углублен в свои мысли. Тогда командир закончил свою речь без помощи архитектора человеческих душ:
— А вообще то, мы — не звери. По случаю воскресенья, сегодня у вас выходной с 17:00 до 23:00. Вопросы? Да, чуть было не забыл. Это кажется, в первой на днях собирались играть свадьбу? Что ж, не вижу препятствий. Но в свете итоговой проверки, старшим по свадьбе назначаю командира эскадрильи подполковника Долгих. Разойдись!
В понедельник утром на авиабазе Дурасовка приземлился пассажирский Ту-134. На его киле, в отличие от голубых эмблем «Аэрофлота», красовалась
Несмотря на уже ставшую главной версию катастрофы — попадание постороннего предмета под тягу РУДа, это никак не удавалось подтвердить реальными доказательствами. Спецкоманда, почти как археологи, по крупицам просеивала землю на месте аварии, но так и не могла найти ничего подозрительного. Весь инструмент, принадлежащий самолету, также был в наличии.
На всякий случай проверили инструмент во всей эскадрилье, но и это не дало никаких результатов. Техник самолета Обручев и старший техник звена Шувалов, которые непосредственно выпускали спарку в тот трагический вылет, неоднократно допрошенные, также не прояснили ситуацию. ЖПС и прочие самолетные документы находились в идеальном порядке.
Через некоторое время расследование зашло в тупик и начало перетекать в обычную в таких случаях плоскость противостояния армии и Министерства Авиационной промышленности. Комиссия ВВС, в конце концов, родила пространное заключение. В нем министерство недвусмысленно обвинялось в заводских дефектах, повлекших за собой разрушение самолета и гибель личного состава. Министерство, в свою очередь, не осталось в долгу и издало приложение к результатам расследования. Там в категорической форме, отклонялась версия о заводском браке при изготовлении тяг рычага управления двигателем, как бездоказательная. В конце документа делался вывод о нарушении условий эксплуатации самолетов и двигателей в нашем родном полку.
Чем закончилось это перетягивание каната, мы так и не узнали. На полковом же уровне, крайним сделали командира батальона обеспечения. Его вина состояла в том, что злополучный булыжник оказался в пределах полосы безопасности аэродрома. По результатам короткого разбирательства, комбат был снят с должности.
Между тем, после похорон Яковлева, оставившего после себя молодую вдову с пятилетним ребенком, жизнь постепенно возвращалась в свое прежнее русло. Казалось, о происшествии можно было забыть. Однако история этим не завершилась. Кто-то вспомнил о поминках в нашей эскадрилье и о происшедшей на них ссоре. И пошла гулять по гарнизону народная версия. Активно распространяемая сарафанным радио, она стремительно обрастала все новыми и новыми подробностями. Получалось, что Шувалов угрожал убить Яковлева и, дождавшись удобного случая, выполнил свое обещание. Здесь существовало два варианта. По первому, Славка, зная о дефекте тяги, вынудил Обручева молчать и выпустить неисправный самолет в воздух. По другой версии, старший техник, пробравшись ночью на стоянку, подсунул под тягу легкоплавкий металлический стержень, который впоследствии полностью сгорел во время пожара. Еще поговаривали, что комиссии удалось выяснить истинные причины авиакатастрофы, но Москва дала приказ замять дело. Произошло это, потому что Шувалов, якобы, приходится внебрачным сыном одному высокопоставленному генерал-полковнику ВВС.
Наконец, эти разговоры дошли до Рекуна. Он вызвал главного героя слухов к себе, для личной беседы. Напрасно Славка оправдывался, что никого он убить не обещал и не собирался. Особист продолжал колоть его, на предмет, как и что, тот подложил под тягу (прекрасное знание авиационной техники Шуваловым, не было секретом ни для кого в полку). В случае чистосердечного раскаяния, начальник первого отдела обещал значительно скостить срок. В противном случае, если он до всего докопается сам, то минимум, что ждало старшего техника — это расстрельная
На дворе стоял ноябрь 83-го года, а не 37-го, поэтому гэбист был сильно ограничен в средствах воздействия на подследственного. Сорок шесть лет назад он запросто смог бы доказать преступную деятельность, вступивших в сговор техников Шувалова и Обручева. Как и то, что она проводилась с молчаливого попустительства инженера полка, которому было приказано совершить убийство советского летчика и уничтожение дорогостоящей техники. Приказ, в свою очередь, отдавали враги народа, пробравшиеся в технические службы дивизии. Они же в свою очередь руководились из единого центра, созданного правнуками белых офицеров, окопавшимися в штабе округа.
За раскрытие вредительской сети подобных масштабов полковничьи погоны начальнику первого отдела были практически гарантированы, но зловредный техник твердо стоял на своем. В конце концов, после нескольких бесед с глазу на глаз, особист временно отступился. Однако Шувалова напоследок предупредили, что дело не закрыто. Это значило, что стороны еще вернутся к этому разговору. Рано или поздно.
Через некоторое время на вторую койку в моей комнате поселили нового жильца. Он был офицером «братского» полка. Звали его Иван Арно. Полурусский-полуэстонец, он одинаково свободно говорил на обоих языках. Еще более странной, чем сочетание его имени и фамилии, являлась его должность — начальник солдатского клуба. В связи с этим, он имел свободный график службы: когда хотел — начинал, когда хотел — заканчивал. Более того, он имел в своем распоряжении машину ГАЗ-66 с водителем и постоянно катался в командировки в Таллин, Вильнюс и Ригу. Мы потеряли дар речи, когда пообщались с ним и выяснили, что в Советской Армии можно служить и таким образом.
Особенно переживал Кроха. На какое то время, он потерял покой и сон, при каждом удобном случае пытаясь выяснить у Вани, как можно попасть на такую должность. Новичок отделывался общими фразами, не давая никакой конкретной информации, что приводило бывшего комсомольского вожака в еще большее уныние. Сергей вместо того, чтобы мерзнуть на стоянке, тоже бы с удовольствием крутил фильмы про Великую Отечественную войну, пропагандирующие насилие и жестокость в доступной для солдат военно-патриотической форме. Однако зона (первой эскадрильи) цепко держала его за горло своими холодными пальцами.
Я перенес сведения о такой синекуре довольно спокойно. Что ж, каждому — свое. Или, как любил говорить Панин: кто, на кого учился. Вместо этого, я радовался окончанию моего двусмысленного положения в своей собственной комнате. Похоже, было, что Адам здесь больше не появится никогда.
Обстановка в полку оставалась напряженной, шансов отпроситься в Ригу не было никаких. Поэтому я дождался, когда Ваня в очередной раз уехал в командировку и сам пригласил Полину в гости.
И вот она сидит напротив меня в моей маленькой комнатенке в гостинице и с интересом оглядывается по сторонам. Я не слежу за ее взглядом, потому что и так знаю — ничего особенного она не увидит. Две металлические койки с панцирными сетками. Старый платяной шкаф в углу, да стол возле окна, с обглоданными краями, вследствие открывания об него бесчисленного количества пивных бутылок. Картину дополняла пара небольших тумбочек и желтые, выцветшие на солнце занавески на окнах.
Единственное, что оживляло казенную обстановку, это купленный по случаю приезда жены букетик цветов, стоящий в наполненной водой бутылке из-под молока. Полина между тем начала распаковывать свою сумку. Она доставала из нее одну за другой уже порядком забытые мною вещи: пирожки с капустой, домашние блинчики, консервированные огурчики и грибочки.
Я сорвал крышку с бутылки приторно сладкого ликера «Бенедиктин». Она была заранее приготовлена для торжественного ужина. Два больших граненых стакана играли роль хрустальных бокалов. В это время руки моей благоверной быстро мелькают в воздухе, накрывая, нарезая и накладывая. Несмотря на это, она еще и умудрялась разговаривать без перерыва.