"Рот Фронт!" Тельман
Шрифт:
И опять, как вчера, он шел по ночному Гамбургу. Но теперь его больше не одолевали мрачные мысли. Он был не одинок. Рядом шагал добрый и отзывчивый человек.
Эрнст Друкер жил с матерью в крохотной полуподвальной квартирке в районе Альтона.
Мать Друкера, худенькая шустрая старушка, встретила гостя так, словно они были сто лет знакомы. Пока оба Эрнста мыли руки, она постелила на стол две большие салфетки, положила на каждую из них вилку и нож старинной работы. Ужин был скромный: жареная рыба с картошкой и кофе «по-венски» - сваренное на молоке.
«Да, небогато они живут, - думал Эрнст,
– У меня отец не режиссер, простой лавочник, а питаемся мы куда лучше. Да и обстановку не сравнить. Разве это справедливо?»
– Давай ешь, чего задумался?
– Друкер подмигнул Эрнсту.
– Сейчас покурю - и на боковую, время позднее, а завтра с утра репетиция.
Эрнсту постелили в соседней комнате. Диван был мягкий и удобный, но отчего-то не спалось. Перед глазами вставал весь этот длинный суматошный день, мелькали лица и припоминались недавние разговоры. «Молодежь вообще любит рубить сплеча: это - черное, это - белое, и никаких полутонов, - снова прозвучал голос Друкера.
– А ты хоть раз пытался влезть в шкуру отца?»
«...Нет, нельзя так распускаться, - убеждал он себя, глядя бессонными глазами в темноту ночи.
– Ведь постоянно, хронически не высыпался. Вот сейчас бы и наверстывать».
Но сон не шел.
Тускло засветилось окошко под потолком его одиночной камеры.
Проблески утра. Уже 23 мая.
«Настанет ночь, и осуществится мой побег. Свобода! Я буду свободен! Но как, как все это произойдет?»
Второй день в тюремном дворе не появлялся тот человек.
Эрнст Тельман повернулся на бок. Заскрипели жесткие пружины.
«Что я должен делать? Я буду одет. Я готов к возможной физической борьбе. Что еще?»
Он закрыл глаза, тверже сжал веки.
«Нет, не засну. Что же, совершим следующее путешествие в прошлое».
РЕШЕНИЕ
...Долго ли продолжался его конфликт с отцом?
Окончательное примирение состоялось в 1907 году, когда он вернулся в Гамбург, отбыв недолгую военную службу в Шлезвиг-Гольштейнском девятом полку тяжелой артиллерии. Значит, только через пять лет Эрнст вернулся в отцовский дом. До этого у родителей он бывал лишь как недолгий гость: в их и сестры Фриды дни рождения, на праздники, когда выпадал заработок побольше и он приносил матери какой-нибудь подарок...
И сколько событий вместило то пятилетие! Главное из них в биографии Тельмана приходится на 15 мая 1903 года. Тогда было принято решение, определившее смысл всей его дальнейшей жизни.
Это решение пришло нелегко и не сразу.
...И все началось, пожалуй, на пасху 1900 года, когда Тельман еще жил с родителями. Его, четырнадцатилетнего (только-только окончил школу), пригласили товарищи на собрание социалистической молодежи. Так и сказали ему; «Соберется социалистическая молодежь», и в самих этих словах было нечто притягательное, как магнит.
Эрнст оказался в большом зале, битком набитом молодыми людьми. Здесь было много и его сверстников.
– Тедди!
– кричали ему.
– Иди к нам!
– Мы потеснимся!
– Сейчас будет выступать товарищ Август Бебель-! И когда на трибуну поднялся невысокий коренастый
человек
Эрнст, захваченный общим энтузиазмом, тоже хлопал изо всех сил.
С той трибуны в его ранней юности он услышал слова, запомнившиеся на всю жизнь.
– Вы дети рабочих, - говорил Август Бебель.
– Вы знаете, какой ценой вашим отцам достается хлеб насущный. Вы знаете, кто враг рабочих, а если не знаете еще, то должны знать! Враги рабочего класса, а значит, и ваши враги - капиталисты, которым принадлежат верфи, корабли, заводы и фабрики. Они эксплуататоры ваших отцов. Они станут вашими эксплуататорами, когда вы вольетесь в пролетарские ряды. И выход у нас один - борьба за социализм, при котором не будет господ и рабов, сам народ станет хозяином своей судьбы. Но победим мы в одном случае, - когда будем едины, когда будем действовать сообща! Такое объединение возможно только в нашей рабочей партии, в социал-демократической партии Германии! Молодых рабочих Гамбурга я зову в наши ряды! Вы вступаете во взрослую самостоятельную жизнь. В одиночку вы - ничто, объединенные и сплоченные - все!
И опять зал взорвался аплодисментами.
Нет, не все увиденное и услышанное тогда Эрнст Тельман понимал. Но его юное сердце билось в унисон с тем молодым, рабочим залом.
«Здесь, здесь моя правда!» - думалось ему.
На том собрании за двадцать пфеннигов он купил тонкую книжку «Как я стал борцом за социализм» и просидел над ней всю ночь - перечитал несколько раз, стараясь понять написанное.
А утром, когда он во время завтрака заговорил с отцом о пережитом на собрании молодежи и о содержании книжки, которая за ночь буквально потрясла его своими обнаженными, жесткими истинами, Иоганн Тельман нахмурил брови, особо не вникая в страстную исповедь сына:
– Все это пустое. С возрастом пройдет. По себе знаю. Иди-ка лучше в лавку.
Не тогда ли появилась первая глубокая трещина в их отношениях?
Уже покинув родительский дом, Эрнст часто вспоминал то утро.
...Что же еще было в первое самостоятельное пятилетие жизни?
Сначала он работал в театре Друкера, однако по утрам регулярно отправлялся в порт на поиски заработка.
Потом устроился грузчиком в складском хозяйстве, потом работал на мельнице, перемалывавшей на удобрение гуано и рыбу, - гамбургские рабочие называли эту мельницу «костоломкой». Именно здесь Эрнст Тельман получил первые тяжелые уроки «по капиталистической системе эксплуатации и ее методам», как писал он впоследствии. Характерно, что молодые рабочие за одинаковую работу со старшими получали гораздо меньше, хотя и старшим хозяева платили гроши.
Эрнст снял каморку в грязном рабочем квартале. Теперь пролетарский Гамбург, его тяжкий труд, грохот порта, жизнь докеров и рабочих, их быт, заботы, радости, печали были постоянной средой, в которой формировался его характер.
Он ходил на рабочие собрания и митинги, он слушал выступления лидеров социал-демократической партии, присутствовал на жарких политических дебатах (оказывается, на одни и те же вопросы и проблемы члены одной партии смотрят по-разному... Это крайне удивляло) - пока Эрнст Тельман больше слушал, думал, сопоставлял...