Ромашки для Наташки
Шрифт:
Я смотрела на него и не верила своим ушам.
— Ты неудобная, Натали, — продолжал он. — Для того, кто хочет, чтобы его жизнь была предсказуемой. Для того, кто боится ждать. Для того, кто не умеет любить по-настоящему. Но я не боюсь ждать. Я научился ждать, когда лежал в больнице и смотрел на дверь, в которую ты войдешь. Я научился ждать, когда стоял у твоей больницы и смотрел на окна, в которых горел свет. Я научился ждать, когда готовил тебе ужин и не знал, придешь ли ты сегодня или завтра. И я понял: ты стоишь того, чтобы ждать. Ты стоишь того, чтобы любить.
— Михаил, — я чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. — Я не знаю, смогу ли я быть такой, как ты хочешь. Я не знаю, смогу ли я измениться.
— А я и не хочу, чтобы ты менялась, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты была собой. Своей работой, своими дежурствами, своей усталостью. Я хочу заботиться о тебе. Я хочу готовить тебе ужины, чтобы ты не забывала есть. Я хочу ждать тебя, чтобы ты знала, что есть куда возвращаться. Я хочу быть тем, кто будет рядом, когда ты устанешь быть сильной. Ты неудобная? Хорошо. А мне не нужна удобная. Мне нужна ты.
Я стояла и смотрела на него, и слезы текли по моим щекам, и я не вытирала их, потому что не могла. Потому что впервые за много лет я позволила себе плакать не от боли, а от счастья. От того, что меня наконец-то поняли. Приняли. Полюбили такой, какая я есть.
— Я боюсь, — прошептала я. — Я боюсь, что ты устанешь. Что ты поймешь, что я слишком сложная. Что ты захочешь ту, которая будет ждать тебя с ужином, а не ту, которая приходит в три ночи и падает без сил.
— Натали, — он взял мое лицо в ладони, вытер слезы большими пальцами. — Я лежал на холодной земле и смотрел на звезды. Я думал, что это конец. И знаешь, о чем я жалел? Не о том, что не достроил парк. Не о том, что развелся. Я жалел, что в моей жизни не было человека, ради которого стоило бы жить. А теперь он есть. Ты. И мне все равно, во сколько ты приходишь. Мне все равно, умеешь ты готовить или нет. Мне все равно, сколько ты работаешь. Потому что ты — та, ради кого я хочу дышать. Каждое утро просыпаться и знать, что ты есть. Каждый вечер ждать тебя и знать, что ты придешь. Ты — моя жизнь, Натали. Моя. Живая. Настоящая.
Я уткнулась ему в грудь, обхватила руками, чувствуя, как бьется его сердце. Ровно, сильно, уверенно. Живое. Мое.
— Я не знаю, что сказать, — прошептала я.
— Ничего не говори, — он обнял меня, прижал к себе. — Просто будь. Со мной.
Мы стояли так долго. Огни города отражались в реке, звезды мерцали в проталинах, и было тихо, как не бывает тихо в центре города — но для нас звуков не существовало. Только его сердце и мое. Бьющиеся в унисон.
— Михаил, — сказала я, не поднимая головы.
— Да?
— Я тоже тебя боюсь потерять. Каждый раз, когда ты уходишь на стройку, я думаю: а вдруг? Вдруг опять? Вдруг я не успею?
— Не думай, — сказал он. — Я теперь берегу себя. Я обещал тебе.
— Обещал, — я подняла голову, посмотрела на него. — Но я все равно боюсь. Это у меня в крови — бояться за тех, кого люблю. Это часть моей работы. И часть меня.
— Тогда я буду беречь себя вдвойне, — он поцеловал меня в лоб. — Чтобы ты не боялась.
—
— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Всегда. Чтобы ты знала, что я жив. Что мы живы. Что у нас есть время.
— Сколько? — спросила я. — Сколько у нас времени?
— Столько, сколько ты захочешь, — ответил он. — Я буду дышать ради тебя. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.
Я взяла его руку, приложила к своей груди, туда, где билось мое сердце.
— Чувствуешь? — спросила я.
— Да, — он улыбнулся. — Бьется.
— Это ради тебя, — сказала я. — Только ради тебя.
Он поцеловал меня. Долго, нежно, как будто мы были единственными людьми на этой набережной, в этом городе, в этом мире. И я чувствовала, как его сердце бьется в такт моему. Семьдесят два удара в минуту. Ровно. Спокойно. Живо.
Мы пошли обратно, держась за руки. Молчали, но это молчание не было тяжелым. Я смотрела на огни города, на окна, в которых горел свет, и думала о том, что где-то там, в одном из этих окон, скоро зажжется свет и для меня. Наш свет. Общий.
— Михаил, — сказала я, когда мы подошли к машине.
— Да?
— Я хочу, чтобы ты знал. Я… — я запнулась. Слова, которые я так долго носила в себе, не хотели выходить.
— Что? — спросил он тихо.
— Я люблю тебя, — сказала я. И выдохнула. Как будто сбросила груз, который несла всю жизнь. — Я не знаю, правильно ли это. Не знаю, что скажут коллеги. Не знаю, как это вписывается во врачебную этику. Но я люблю тебя. И не могу больше это скрывать.
Он смотрел на меня, и в его глазах были слезы. Мужчина, который пережил инфаркт, который лежал на холодной земле и смотрел на звезды, который рисовал меня цветущей веткой, — он стоял передо мной и плакал.
— Натали, — сказал он, и голос его дрожал. — Я ждал этого. Ждал, когда ты скажешь. Я знал, что ты боишься. Я знал, что тебе нужно время. И я готов был ждать вечность. Но ты сказала. Спасибо.
— Не плачь, — я вытерла его слезы. — Я не хотела тебя расстраивать.
— Это от счастья, — он обнял меня. — Я тоже тебя люблю. С первой минуты, как ты сказала «дышите». Я люблю тебя. И буду любить всегда.
Мы стояли посреди парковки, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце бьется под моей щекой. Ровно, сильно, уверенно. Семьдесят два удара в минуту. Мое сердце билось в такт. Потому что мы дышали одним воздухом. Потому что мы были вместе. Потому что это и есть любовь — та, которую я так долго искала и наконец-то нашла.
— Поехали домой, — сказал он.
— Поехали, — ответила я.
Мы сели в машину. Он держал меня за руку всю дорогу, и я смотрела на его профиль, освещенный огнями города, и думала о том, как быстро все изменилось. Еще месяц назад я не знала этого человека. А теперь не представляла, как жила без него.
— Михаил, — сказала я, когда мы подъехали к моему дому.
— Да?
— Ты останешься сегодня?
Он посмотрел на меня, и в его глазах было удивление и надежда.
— Ты уверена?