Роковая одержимость
Шрифт:
Он подошёл не спеша. Я почувствовала тепло его тела ещё до того, как он коснулся меня, в плотном, гнетущем присутствии, которое наполняло комнату, пока не осталось воздуха ни для чего другого. Его колени прижались к задней части моих бёдер, заставляя меня раздвинуть ноги дальше, и я издала тихий стон, когда его руки спустились по моей спине, собственнически отмечая территорию.
— Открой рот.
Приказ пришёл как кнут, отсекая любое сопротивление. Мои губы раздвинулись, дрожа, и кончик его головки коснулся моего языка, прежде чем войти, медленно, набухая на языке у меня во
Я глотала, пускала слюни, корчилась, но не пыталась этого избежать. Мои пальцы зарывались в матрас, ища что-нибудь, за что я могла бы ухватиться, в то время как горло жгло от его солёного вкуса. Он безжалостно трахал меня, его бёдра касались моего лица, и я знала, что мой рвотный рефлекс был частью того, чего он хотел. Частью унижения. Частью удовольствия.
— Так хорошо в твоём ротике... — зарычал он, оттягивая мои волосы назад, заставляя проглотить всё до последней капли, прежде чем выйти.
Я упала вперёд, задыхаясь, слюна текла по подбородку. Но он не дал мне отдохнуть.
— На четвереньки. Сейчас.
Моё тело подчинилось, прежде чем мой разум смог обработать. Руки на матрасе, ягодицы подняты, полностью обнажая меня. Ночь была холодной, но моя кожа горела.
Он не сразу проник в меня. Сначала кончик его конечности задел мой вход, уже промокший, дразнящий, проверяющий...
— Ты течёшь. — Заметил он с тоном извращённого удовлетворения. — Всё это только потому, что я велел тебе проглотить?
Я не ответила. Я не могла. Моё тело уже всё рассказало.
Когда он наконец вошёл, это было уникальным, жестоким движением, которое вырвало у меня хриплый крик. Он заполнял каждый дюйм, растягивая меня, обжигая изнутри, и я откинулась назад, пытаясь приспособиться к его размеру.
— Расслабься. — По иронии судьбы приказал он, когда его руки сомкнулись на моих бёдрах, вонзив пальцы в плоть. — Ты уже знаешь, что он входит как литой.
Затем он начал двигаться.
Каждый выпад был заявлением. Каждое отступление, пытка. Он трахал меня с неумолимой каденцией, ударяя бёдрами о мои ягодицы достаточно сильно, чтобы оставить следы, и я извивалась, стонала, умоляла без слов.
— Говори! Скажи, кто тебя трахает.
Я прикусила губу, сопротивляясь.
Он остановился.
Отсутствие было хуже любого наказания.
— Говори.
— Ты... — выгнулась я, смущённая, возбуждённая и потерянная. — Ты меня трахаешь.
Он засмеялся, низким, победоносном звуком, а затем вернулся с ещё большей силой, как будто моё признание что-то высвободило в нём.
Мой оргазм пришёл без предупреждения, в огненном взрыве, который заставил меня кричать, мышцы сжимались вокруг него, пытаясь втянуть его глубже. Он не остановился. Он продолжал трахать меня через дрожь, продлевая волну, пока она не стала болью, пока я не заскулила, слабая, неспособная держать себя в руках.
Только тогда он кончил внутрь
Когда он вышел, я рухнула, ноги дрожали, а тело было покрыто потом и его следами.
Он наклонился, коснувшись губами моего уха.
— В следующий раз ты будешь выкрикивать моё имя.
Так он и ушёл.
Когда я сняла повязку в комнате было пусто, но его запах всё ещё был на мне и во мне, и я всё ещё была мокрой.
ГЛАВА 15
Следующие дни были бледным, тёплым пятном. Время шло, но невесомо. Как будто реальность приостановлена в промежутке между ударами сердца. Я просыпалась рано, даже когда не хотела. Бесцельно сидела за столом с открытым ноутбуком, глядя на экран, не видя форм, макетов, проектов... Еда остывала на тарелке. Часы шли, как будто издевались надо мной.
Он пропал.
Никаких сообщений.
Никаких приказов.
Никаких прикосновений.
Ни цветов, ни записок, ни интимных предметов, спрятанных в неожиданных уголках.
Ничего.
Как будто его никогда и не было. Как будто последние несколько месяцев были лихорадочным бредом, созданным моим собственным одиночеством. Однако его следы были на мне. Некоторые ещё красные на коже. Другие, невидимые, но гораздо более глубокие.
Сначала я убедила себя, что это правильно, возможно, ему надоело, и он прекратил. И что моя терапия, даже такая незначительная, дала какой-то эффект, и он оставил меня в покое.
Но дни шли, и тишина начала обретать голос. Глухой голос и одновременно острый. Я сгорала, от тоски, в которой не хотела признаваться.
Я начала ходить по дому, как заключённая в пустой камере. Я заглядывала в гардероб, надеясь найти что-то новое. Лежала на кровати и ожидала, что почувствую его запах на подушке, но ничего не было.
Дверь уже не была заперта, и наконец-то пришла желанная свобода, но это казалось жестокой шуткой.
Я ходила за продуктами. Возвращалась. Надеялась увидеть его за углом в отражении стекла пекарни. В лифте. На балконе здания напротив. Каждая тень заставляла меня задерживать дыхание. Каждое уведомление на мобильном телефоне заставляло моё сердце замирать. Но ничего не было.
Иногда я останавливалась посреди комнаты и говорила тихим голосом:
— Где ты?
Никто не отвечал. Даже эхо не было слышно.
Может быть, он всё ещё наблюдает. Возможно, он устал от игры и теперь просто смотрит, как я страдаю из-за его отсутствия. Или, может быть может быть, я наконец-то осталась одна.
Но самым страшным было то, что росло во мне в тишине. Желание, чтобы он вернулся. Чтобы он снова заточил меня. Что бы сказал, что надевать. Что делать. Что чувствовать... Потому что в глубине души пустота, которую он оставил, была больше, чем любая боль, которую когда-либо причиняло его присутствие. И хуже всего было знать, что он это знал.