Роковая одержимость

Маседо Джессика

Когда я включила его, первое жужжание было мягким, почти шёпотом, но достаточным, чтобы моё тело вздрогнуло. Кончик вибратора слегка коснулся моего клитора, и дрожь пробежала по моему позвоночнику. Мои бёдра инстинктивно поднялись, стремясь к большему давлению, большему контакту, большей вибрации, которая уже начала поглощать меня.

— Ах... — Стон вырвался из моих губ, прежде чем я смогла его сдержать.

Мои пальцы крепко сжали простыню, когда вибратор скользнул вниз, обнаружив, что мой вход уже влажный. Влага стекала по моим бёдрам, окрашивая ткань подо

мной, и мне было всё равно. Всё, что имело значение, — это ощущение того, как пульсирующий прибор давит на меня, обещая удовольствие, которое я не могла отрицать.

Я увеличила интенсивность.

Жужжание росло, превращаясь в глубокий храп, который отражался прямо в моём ядре. Моё тело сразу же отреагировало, изгибаясь в постели, мышцы живота сокращались, когда волна удовольствия начала накапливаться.

— Блядь...

Я извивалась, не в силах удержаться на месте, ещё больше раздвигая ноги, полностью предлагая себя этому ощущению. Вибратор работал твёрдыми кругами, чередуя давление и лёгкость, точно так же, как если бы он был здесь. Как будто его собственные руки касаются меня, контролируя каждое движение, диктуя каждую волну удовольствия.

Моя грудь налилась, твёрдые соски были направлены вверх, и я едва могла думать. Всё, что существовало, — это вибрация, влажность, тепло, растущее внутри меня, умоляющее об освобождении.

— Я... я кончаю...

Оргазм поразил меня без предупреждения, стремительный и неконтролируемый. Моё тело дрожало, мышцы сжимались вокруг ничего, когда волна чистого удовольствия захлестнула меня. Я закричала, копаясь пальцами в матрасе, ноги дико дрожали.

Даже когда последнее сокращение прошло, я не могла остановиться.

Вибратор продолжал безжалостно вибрировать, и я знала, что он не позволит мне так легко уйти.

Потому что в глубине души я уже знала правду.

Я была его.

Никакого оргазма было бы недостаточно, чтобы заставить меня забыть. Он написал это, и моё тело подтвердило каждую букву.

Удовольствие охватило меня насилием того, о чём я не просила, но приняла. Всё моё тело сжималось, дрожа под простыней, пальцы хватались за вибратор, как будто это было продолжением моего дыхания. Дыхание, которое шло по дугам импульса, мокрое, прерывистое, почти плачущее.

Я уронила руки по бокам, всё ещё дрожа, мои ноги были приоткрыты, а кожа блестела от пота. Комната, казалось, кружилась вокруг самой тишины, и только тогда я заметила, что мобильный телефон снова мигает.

Я открыла сообщение:

«Хорошая девочка.»

И я заплакала от стыда, от гнева, от удовольствия, от осознания того, что он слишком хорошо меня знает и что каким-то образом я больше не хотела, чтобы он останавливался.

ГЛАВА 12

Солнце бледно проникло в щель окна, заливая ковёр золотыми лучами, которые

не согревали. Я всё ещё лежала в постели, тело было расслабленным прошлой ночью, вибратор лежал на полу рядом с кроватью, как тихое признание. Вина всё ещё ползла по моей коже, как второй слой, но не было сил даже для сожаления. Была только усталость и его отсутствие.

Когда зазвонил мобильный телефон, мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять звук. Он был в беззвучном режиме в течение нескольких дней. В этот момент он жужжал с дрожащей вибрацией, как будто встряхивая меня изнутри.

Мама...

Имя появилось на экране вместе с фотографией. Это было похоже на то, что меня вытащили из плотного сна или кошмара, замаскированного под удовольствие. Я нерешительно ответила, и голос звучал слабее, чем я хотела:

— Привет?

С другой стороны, пауза была короткой, но достаточной, чтобы я поняла: она чувствовала это. Всегда чувствовала.

— Дочка с тобой всё в порядке?

Я закрыла глаза, и глубоко вздохнула, почти на автомате отвечая, как всегда:

— Всё в порядке. — Но слова застряли. И, не осознавая этого, я выпалила: — Нет. Нет.

Молчание моей матери отличалось от молчания кого-либо ещё. Это не было осуждением. Она была осторожна, я чувствовала её неприкрытое беспокойство. Как будто она держала меня за руки даже за много миль.

— Хочешь мне рассказать?

— Нет — прошептала я. — Я не могу.

Она не настаивала.

— Возвращайся домой, дочка. Ты можешь бросить всё и вернуться. Мы найдём выход из твоей депрессии, как и всегда.

Фраза вошла в меня, как объятие, которое я не знала, что мне нужно. На мгновение мне с силой пришёл образ старого дома: запах кофе, шум вентилятора в комнате, занавес, который танцевал с утренним ветром. Идея безопасности, начать всё сначала, быть вдали от него, и всё же ответ родился во мне без колебаний.

— Я не хочу возвращаться.

Моя мама не скрывала разочарования. Но она также не пыталась убедить меня. Она всегда была такой. Принимала с болью мои перепады настроения и длительные депрессии, но всё же принимала.

— Всё в порядке. Ты не одна в той тёмной дыре, в которую ты падаешь. Даже я пошла на терапию, понимаешь? Я думала, что никогда не буду, тоже сопротивлялась. Но это помогает мне продолжать двигаться. Хорошо помогает. Ты же не наносишь себе увечья, как раньше?

— Что? Нет. Конечно нет! Господи, мам, мне было пятнадцать? — Я действительно больше не занималась такими вещами, но мои шрамы на теле всё же не давали забыть.

— Хорошо, хорошо. Просто вся твоя тревожность... Ты тоже можешь попробовать. Не для того, чтобы рассказывать обо всём... но чтобы научиться возвращаться.

Я проглотила всхлип, который угрожал подняться. Как мне объяснить ей, что тёмная дыра, где я была, уже казалась домом? Как объяснить, что присутствие, которое душило меня, также заставляло меня дышать?

— Я подумаю — солгала я.

— Просто подумай, ладно? Я люблю тебя, Анджела.

Я молчала на секунду, а затем прошептала: