Роковая одержимость
Шрифт:
Он не вернулся той ночью. Ни в следующую. Даже на следующий день после неё.
Квартира казалась больше без его присутствия, но и теснее. Воздух стал густым, как будто каждая стена охраняла след его голоса, тепло его прикосновений, вес его глаз, устремлённых на меня. Кровать была в форме его тела, воткнутым в матрас, и я продолжала спать на противоположной стороне, как будто ожидала, что он ляжет туда в любой момент. Даже когда я закрывала глаза, когда пыталась убедить себя, что ему нужно
Первые два дня я пыталась притвориться, что со мной всё в порядке. Что его отсутствие освободило меня, что молчание было возвращением пространства. Я приготовила завтрак, как будто это было рутиной. Я приняла душ. Я надела чистую одежду. Я открыла ноутбук. Файлы дизайна накапливались на экране, но, похоже, ничего не имело смысла. Курсор мигал, как обвиняющий палец, и каждая пустая страница была зеркалом.
На третий день я проснулась раньше, с потным телом и пульсирующей татуировкой, как будто Леон только что подтвердил своё существование на моей коже. Я встала с кровати, как будто, у меня на плечах призрак, и импульсивно подошла к двери квартиры. Может, знала. Может почувствовала... чёрный ящик покоился на коврике в качестве подношения. Моё сердце, казалось, провалилось на секунду, как будто оно хотело остановиться там, между тоской и надеждой.
Я медленно опустилась на колени, колеблясь пальцами. Коробка была запечатана, без этикеток, без имени... Одного её нахождения здесь было достаточно, чтобы подтвердить, что она была от него. Я взяла её и поднялась обнимая, словно неся что-то священное. В комнате было тихо. Утренний свет мягко пробивался сквозь щели занавеса. Звук ножа, открывающего бумагу, звучал как вторжение.
Внутри был новый мобильный телефон и конверт.
Не любовная записка. Ни объяснение.
Просто белый лист с твёрдыми чёрными буквами, написанными с почти механической точностью. Это были чёткие, сухие и неоспоримые приказы.
УСЛОВИЯ:
1. Не отвечать на звонки с другого номера.
2. Не покидать квартиру без моего разрешения.
3. Использовать только этот мобильный телефон.
4. Отключить старый. Навсегда.
5. Слушаться. Или я уйду. И в следующий раз навсегда.
Л.
Я долго сидела на полу в гостиной. Бумага дрожала между моими пальцами, но не из-за гнева, а потому, что что-то внутри меня ослабло, сдалось, рухнуло с облегчением. Он был жив. Он следил за мной. Это, как бы безумно это ни звучало, было утешительно.
Гнев существовал, сомнения тоже существовали, но что горело глубже, так это пустота его потери, и простая возможность его вечного отсутствия сокрушала меня сильнее, чем любой приказ, который он мог мне навязать
Ничего не сказав, я встала. Я подошла к книжной полке, взяла свой старый мобильный телефон, тот самый, который я ждала несколько дней, чтобы увидеть, как он сияет с его именем на дисплее, и нажала кнопку выключения. Экран потемнел с последней вспышкой. Я не плакала, я просто глубоко вздохнула, и я умерла там, в нижней части ящика.
Я подключила новое устройство. Белый экран появился с лёгким жужжанием.
Новая личность, новая тюрьма, но имя под моей кожей было таким же, и оно болело, как рана...или как обещание.
Он
Я как обычно проснулась от тепла его имени, горящего между моими грудями, татуировка пульсировала под чувствительной кожей. Инстинктивно я повернулась в сторону, надеясь найти его дыхание, его тепло, но всё, что я нашла, это смятая и холодная подушка.
Я сделала кофе по привычке. Однако чашка осталась забытой на столе, нетронутой, с горькой жидкостью на дне фарфора. Я пыталась работать. Я открыла ноутбук, загрузила ожидающие файлы клиентов, и набросала два проекта. Оба удалила. Каждая линия, каждый шрифт, каждая кривая дизайна напоминали мне, что я создавала вещи, которые мне не принадлежали, в то время как единственное, что действительно было моим, было вырвано у меня.
Я включила телевизор. Низкая громкость заполнила дом искусственным присутствием. Однако даже голоса ведущих не казались реальными. Я пыталась читать, но слова перетасовывались. Я открыла душ и двадцать минут стояла под водой, не моясь, не закрывая глаз. Горячая вода над татуировкой горела, и я терпела, потому что боль там была всем, что связывало меня с ним.
Ночью я сидела на полу в гостиной. Всегда в одном и том же положении, тело собрано, мобильный телефон в руках как священный предмет, ожидая уведомления, которые не приходили. Даже тогда я не могла его выключить. Даже не шевелила пальцами, чтобы обратиться за помощью. Потому что в глубине души я не хотела спасаться от чего-либо. Я хотела, чтобы он вернулся. Ради меня.
ГЛАВА 20
Ночь казалась длиннее, чем обычно, наполненная плотной тишиной, которая была сделана не только из отсутствия, но и из бодрствования. Город спал снаружи, но внутри квартиры время казалось приостановленным. Свет от абажура отбрасывал дрожащие тени на стены, как будто углы двигались сами по себе. Я сидела на диване, прижавшись коленями к груди, а голова опиралась на подлокотник кресла, кожа дрожала, несмотря на знойную летнюю жару.
Прошли дни с тех пор, как я в последний раз слышала его голос. Новый мобильный телефон мигал немым рядом с чашкой холодного чая. Повиноваться стало привычкой: вставать, запирать двери, держать старый прибор выключенным, не выходить на улицу. Но рутина без его присутствия была более жестоким наказанием, чем любая отметина на моей коже. Она была сформирована вакуумом, и именно в этом пространстве, между тоской и подчинением, он царствовал.
Я не слышала, чтобы дверь открылась. Я не слышала шагов. Я ничего не слышала.
Но когда я подняла глаза, возможно, чувствуя дрожь, может быть, просто импульсивно, он был там.
Леон...
Прислонившись к дверному косяку спальни, лицо было полузакрыто тенью, глаза впились в меня, как будто он никогда не отходил оттуда. Он был одет в чёрное, кожа сияла в тусклом свете, и в его позе было что-то более жёсткое, более сдержанное. Как будто он нёс гнев, или разочарование, или и то, и другое.
На мгновение воздух исчез из моих лёгких. Я медленно встала, не задумываясь, как будто пыталась приблизиться к дикому животному, которое может убежать ложным жестом. Но мои ноги коснулись пола, и сердце предало меня с сильной дрожью.