Ритуал Старлинга
Шрифт:
— И был прав. — Я отдыхала в кресле Андреаса в хижине.
Когда наши взгляды встретились, уголок его рта приподнялся, прежде чем он вернулся к своему рисунку.
Книга, которую я читала, когда задремала, лежала у меня на коленях. Ну, книга, которую я пыталась читать.
После долгих языковых занятий с Андреасом я захотела попробовать читать, надеясь, что написанные слова помогут преодолеть разрыв между нелфинексовским, бисанским диалектом — тем, что Андреас называл древним языком — и каландрийским.
Как бы мне ни хотелось
Эта книга была бы заметно лучше, если бы автор снабдил ее иллюстрациями.
— Извини, у меня больше нечего почитать, — сказал он.
— Все в порядке. — Я встала и вытянула руки над головой, слегка поморщившись от боли в плечах.
Вчера вечером, когда Андреас вышел на улицу, чтобы нарубить дров, я решила помочь. Прошло слишком много времени без тренировок, и мои мышцы ныли от напряжения. Эта боль напомнила мне о том, что пора прекратить бездельничать в этой хижине. Пришло время сделать то, ради чего я приехала на этот континент.
На рассвете я проснулась в постели Андреаса, одетая в его одежду, и настояла на том, чтобы уйти.
Он проводил меня на улицу и помахал на прощание.
Я отправилась в лес, прихрамывая на больную лодыжку, по узкой дороге, которая вилась прочь от хижины.
Не прошло и часа, как у меня подкосились ноги и начала пульсировать голова. Лодыжка снова подогнулась, и я остановилась, чтобы перевести дыхание. Следующее, что я помню, — это то, что я снова проснулась в постели Андреаса, на этот раз одетая в свою одежду.
Он нашел меня без сознания на дороге и отнес обратно.
В следующий раз, когда я сказала ему, что ухожу, два дня спустя, он загородил дверь своей огромной фигурой и приказал мне отдыхать.
Поэтому я отдыхала.
По мере того как силы постепенно возвращались к моему телу, а болезнь проходила, мы с Андреасом проводили большую часть нашего времени, спотыкаясь о языки и истории, пытаясь понять друг друга.
Он нашел меня выброшенной на берег реки Коранесс и, вытащив с берега, принес сюда, в свою хижину, отдохнуть.
Я провела пять дней в лихорадке, бредила и была на грани смерти. Он заставлял меня пить бульон и воду. Он обработал царапины, которые я получила в лесу и на реке. Когда он признался, что переодел меня из промокшей одежды во что-то сухое, его щеки приобрели красивый розовый оттенок.
Без сомнения, Андреас спас мне жизнь. Не только после того, как я попала в реку, но и тем, что оставил меня здесь, чтобы я могла прийти в себя. И рассказывая мне о своем континенте и языке своей страны.
Я узнала, что мы находимся в Генезисе, одном из пяти королевств Каландры. Река Коранесс, где он меня нашел, была названа в честь столицы
Этот город казался мне таким же подходящим местом, как и любое другое, чтобы начать поиски среброглазого воина.
Я подошла к столу и села на стул напротив него.
Он убрал свой альбом для рисования, наклонив его так, чтобы я не могла видеть страницу.
— Что ты рисуешь?
— Ничего. — Уголок его рта приподнялся, когда он продолжил рисовать.
Я не могла оторвать от него взгляда. Его волосы были убраны со лба. На подбородке виднелась щетина. Я часами изучала идеальную симметрию его лица. Векс. Он был само совершенство.
Моя тетя всегда говорила, что Старлинги были прокляты тем, что легко увлекались.
Она винила это проклятие в том, что Эмери ушла с Максом. Олиана всегда отказывалась от супруга или любовника, не желая, чтобы кто-то отвлекал ее от управления Нелфинексом. Но мне не казалось таким уж ужасным открыть свое сердце, даже если ты королева.
Мне нравилось верить, что мы, Старлинги, просто распознавали хорошего человека, когда находили его.
А Андреас был хорошим человеком.
Легкое увлечение добрым, щедрым и красивым мужчиной не казалось мне проклятием.
В другой жизни я бы перестала позволять ему спать в этом кресле и вместо этого пригласила бы его разделить со мной постель.
Божество, я пожалела, что не умею рисовать. Когда я покину эту хижину, мне захочется оставить что-нибудь на память о нем. Может быть, набросок, где он запечатлен на кухне, с закатанными рукавами и точеными предплечьями, когда замешивает тесто для хлеба. Или, может быть, рисунок, на котором он рубит дрова, его мышцы напрягаются под тканью рубашки, когда он взмахивает топором.
Больше всего мне хотелось, чтобы было что-то, что помогло бы мне запомнить его карие глаза. Андреас смотрел на меня, и весь остальной мир становился серым.
Мне казалось несправедливым, что наше время подходит к концу.
Так быстро, как только могла, я потянулась за альбомом для рисования.
Но я была недостаточно проворна. Андреас захлопнул его, но я успела заметить свое лицо. Он нарисовал меня сидящей на стуле.
От его улыбки у меня внутри все перевернулось, а его смех наполнил крошечную комнату.
Это было так же очаровательно, как и сам мужчина. И это еще одна причина, по которой мне пора было двигаться дальше. Если я не уйду в ближайшее время, то, возможно, никогда не покину эту хижину.
— Ты голодна? — спросил он, откладывая альбом в сторону и проводя рукой по своим, песочного цвета, волосам.
— Да. — Я жаждала прикоснуться к его волосам. Пропустить их сквозь пальцы. Прижаться губами к его губам и узнать, такие ли они мягкие, какими кажутся.
Я бы отдала почти все, чтобы почувствовать силу его рук, обвивающих мое тело. Я хотела поцеловать впадинку у него под горлом и ощутить вкус его кожи.