Рикугун хохэй тюи
Шрифт:
— Да не вертись ты, змеюка проклятая! — взревел Жан и со всей силы пнул морячка в грудь. Однако тот поймал его ногу и уже намеревался провести подсечку, но я, приложив своего первого противника на татами, кинулся на выручку товарищу.
Англичанин никак не ожидал, что подсекать будут его. Так что, когда он уже оторвал ногу от пола, я просто ударил его каблуком сапога под колено. С противным визгом моряк свалился на пол. Удар был болезненный и чувствительный, но вряд ли это вывело его полностью.
— Ах вы сволочи! — прорычал зачинщик драки,
У всех троих оказалась характерная школа бокса: видать, на флоте их так муштруют, чтобы в тесных корабельных коридорах не развернуться. Стойки сжатые, компактные.
— Спасибо, брат, но давай-ка я сам, — хитро усмехнулся Жан, хлопнув меня по плечу и притопнув ногой, будто разминаясь перед танцем. Повернувшись к первому боксеру, он гаркнул: — Ну что, чаехлеб, готовь хлебало к осмотру!
Француз, довольно рассмеявшись, бросился в атаку. Я же переключился на своего. Мой противник явно желал поквитаться за бросок, а потому пошел вперед, выстреливая короткими, аккуратными ударами. Словно прощупывал. Я же не суетился — просто сбивал его кулаки резкими шлепками ладоней, перемещаясь сжато, экономно. Он не лез на рожон, понимал: в ближнем бою я его как мальчишку перекину.
Впрочем, он не учел одного: я не только бороться умею. Сбив очередной прямой, я резко шагнул вперед и впечатал кулак ему прямо в переносицу. Попал удачно, смачно. Англичанин тут же дернулся, сгибаясь и зажимая нос рукой. По ладони сразу же потекла кровь, а он, перестав следить за стойкой, разразился проклятиями на своем родном английском.
Я глянул на Жана. Тот, уже расправившись со своим, что-то поучительно выговаривал лежащему на полу офицеру на весьма беглом английском. Заметив, что я закончил, Кэп усмехнулся и подхватил со стола наш увесистый сосуд с сакэ.
— Гриня, — рассмеялся француз, приближаясь ко мне и по-братски обнимая за плечо, — представь себе, нас тут решительно не жалуют! Эти чаехлебы ни черта не понимают в изяществе манер! На нас, двух героев, зубы скалят! Эх, не будь мы в парадном, я бы им так челюсти пересчитал, что они до конца службы своими поломанными пальцами сухари бы собирали!
— Ну так и поехали отсюда, — усмехнулся я. Перехватив у него бутыль, я приложился прямо к горлу, не дожидаясь рюмок. Совсем по-солдатски, чем, кажется, слегка ошарашил культурного графа.
— И куда мы теперь? — полюбопытствовал он, когда я, не выпуская своего трофея, зашагал к выходу.
— Как куда? На набережную! Раз уж посидеть да по-человечески выпить нам не дают, а черти в душе требуют приключений, то пойдем гулять под луной. Глядишь, и девиц местных, пригожих, сыщем для компании, — и, хохоча, я уверенно зашагал к выходу из этого шумного вертепа.
— И это еще мне говорят, что я гуляка! — громогласно расхохотался француз, едва поспевая за мной. — Ну, раз азиаточек — так азиаточек! Давай я тебе покажу один дом
— Учитывая твои вкусы, Кэп, боюсь, что в таком заведении я «подцеплю» разве что французскую болезнь, от которой ни один казачий лекарь не спасет, — я с усмешкой хлопнул его по плечу, подталкивая к нашему экипажу.
— Ах ты сукин сын… и упырь в придачу! — фюркнул Жан, забираясь в салон. Он перехватил бутыль и приложился к горлышку, тут же поморщившись: — Ну и кислая же дрянь… Как вы, русские, вообще это пьете?
— Так в том-то и беда, что мы, русские, подобную дрянь за питье не почитаем, — хохотнул я. — Ну, веди, граф. Показывай свою Гиндзу.
К гостинице, где мне сняли номер, мы вернулись уже затемно. В Гиндзу, правда, так и не доехали. Жан увидел еще одно питейное заведение, откуда выходил кто-то из его экипажников. Так что на сей раз пили мы уже втроем. Французы рассказывали свои технарьские байки. Я же рассказывал, как повоевал с шагоходами в Китае. Расстались с товарищем Кэпа на доброй ноте и отправились в гостиницу.
Жан настолько напился, что даже не заметил, как из машины вышел один. Я, будучи еще относительно трезвым, выскочил на противоположную сторону улицы и поспешил к двухэтажному зданию, где на первом этаже располагался магазинчик табачных изделий. Постучался и, дернув ручку, словно вор, прошел в темное помещение.
— Чего изволите в столь поздний час? — сонно поинтересовался у меня владелец лавки, который выглянул на стук из подсобного помещения. Полноватый мужичок европейской внешности. То ли немец, то ли кто из смежных народов.
— Курить охота, уважаемый, — сипло ответил я. — Махорочки не найдется? Рубль заплатить готов!
Мужчина сначала опешил, видимо не сразу поняв, кто в ночной тьме к нему заявился, а после, наконец, пригляделся.
— Найдется у меня махорочка, рубль как раз и стоит, пройдемте, — негромко ответил он и повел меня в складское помещение.
Глава 33
— Извольте-с, сударь, можете пока выбрать табачку по вкусу, — любезно отозвался лавочник и протянул мне увесистую жестянку размером с добрый кирпич, на коей красовалось клеймо: «171-КП». Я невольно приподнял бровь, но, не подавая виду, откупорил коробочку: номер сей до боли напоминал шифр того самого полка, в коем я состоял до пленения.
Под крышкой обнаружились сушёные табачные листья, но внимание моё привлекли бумажные вкладыши, кои я заметил на дне и стенках жестянки. На поверку — старые торговые квитанции, однако список товаров и расценки не оставляли сомнений: сей «счёт» составлен был человеком со смыслом.
'Счёт-квитанция № 405
Букинистическая лавка «Сигэцу», Токио.
«Справочник табачного мастера» — 1 штука — 0,00 иен
«Махорка: сорта и способы сушки» — 1 штука — 0,50 иен
«Очерки о скрутке папирос» — 1 штука — 1,00 иен