Рикугун хохэй тюи

Мария сидела за столиком в кофейной. Она впервые оказалась во Владивостоке и, как назло, не успела расспросить гимназических подруг, какова здешняя мода. Все сборы прошли в считанные часы, так что с собою она взяла лишь пару выходных роб, форменное гимназическое платье да необходимый минимум для дома.

К счастью, с ними поехала старая няня, обещавшая приглядывать за Машенькой. Фактически Софья Павловна одна и хлопотала по хозяйству, поскольку брат Марии, поручик Щербак, был заправским окопником — из тех армейцев, что привыкли спать на ящиках с патронами, укутавшись в шинель. О

девичьем комфорте он не помышлял вовсе. Лишь после доброй нахлобучки и ворчания Софьи Павловны, Сашюр — как ласково звала брата Мария — нанял скромную квартиру на набережной, где их троица и разместилась.

На первом этаже дома помещалась прекрасная кондитерская, где молодая девица проводила почти всё свободное время, любуясь проходящими мимо офицерами. Моряки её мало занимали. По мнению Марии, супруг обязательно должен был обладать умной профессией, к коим морскую службу она не причисляла — флотские, на её взгляд, умели лишь красиво ходить на парадах да петь песни. К тому же молодая дворянка совершенно не питала тяги к морю. Куда больший трепет у неё вызывали защитные мундиры пехотинцев. Однако пехоту уже не ставил ни во грош её брат. По мнению поручика, «царица полей» сплошь состояла из твердолобых, хоть и преданных делу вояк. Вот уж где ума много не надо — так это передёргивать затвор трёхлинейки по команде.

А иных в поле зрения Марии, почитай, и не было. Разве что тот самый Семён, которому она писала. За прошедшую неделю она отправила уже три послания. Александр заставлял её по нескольку раз переписывать каждое, строго отбирая слова и вымарывая лишнее. После чего забирал листы и по нескольку часов корпел над ними, выводя между строк тайный текст особыми симпатическими чернилами, которые проявлялись от тепла.

— Муська! — голос брата оторвал девушку от созерцания строя молодых ратников, марширующих по набережной.

Мария обернулась на спешащего к ней Александра. Она даже не успела удивиться, лишь приметила в его руке небольшой почтовый конверт с до боли знакомой сургучной печатью графа Рокура. Пришёл ответ, а значит, их с братом тайное предприятие увенчалось успехом, и одно из писем всё-таки настигло храброго вахмистра Гриневича…

К началу лета японская армия уже направила на полевые испытания стационарные противошагоходные орудия-трубы. Те самые, на треногах. Стараниями Итиро и его артели удалось укоротить длину ствола до приемлемых двух метров. Снаряды, правда, вышли излишне громоздкими. К тому же они были раздельного заряжания: отдельно боевая часть, отдельно — пороховой картуз. Стрелку приходилось, откинув затворную заглушку с казённой части трубы, либо досылать элементы порознь, либо пользоваться уже собранными воедино патронами, кои готовил второй номер расчёта. Всё-таки японцы рассудили пока работать двойками. Так и трубу с боевым запасом переносить сподручнее, и в случае выбытия одного стрелка второй мог продолжать бой.

Штатно к трубе полагалось четыре раздельно укупоренных снаряда. По два на каждого номера. Боеприпасы переносились в особых ранцах-чехлах: в основном отделении покоилась боевая часть, а пороховые заряды размещались в боковых карманах. Пошивом этих сумок ведала ткацкая мастерская, принадлежащая сестре господина Итиро. Тот всю свою родню потихоньку пристраивал к перспективному казённому подряду. Всё-таки денег, выручаемых с постановочных боёв, ему теперь

с лихвой хватало не только на финансирование собственных изысканий, но и на обзаведение сопутствующими мастерскими.

И хотя я продолжал выходить на помост, большую часть времени теперь проводил на стрельбище. Итиро испытывал разные навески пороха, а также на мне проверял стрельбу из различных положений и по разным мишеням. Настрелялся я до такой степени, что в какой-то момент начал высмаркиваться чёрным пороховым нагаром. Однако труды не пропали даром: когда прибыла армейская комиссия, Итиро с самым невинным видом демонстрировал господам офицерам, как я поражаю движущийся шагоход на дистанции в четыреста шагов. Армейцы радостно хлопали инженера по плечам, после чего удалялись праздновать успешные стрельбы.

Естественно, в полевых условиях первое же применение стационарных труб сильно огорчило армейцев, но там наверняка всё списали на нерасторопность личного состава, новизну техники и погодные условия. Приёмная комиссия-то воочию видела, что поразить цель возможно, а значит, изъян крылся не в орудии. В подтверждение сего Итиро раскошелился на издание брошюр с описанием боевого применения своего детища, снабдив их иллюстрациями и таблицами поправок собственного расчёта. Обозвал он этот труд «Хохэй Сягэки Кёфан» и принялся активно печатать в типографии своего брата. Последняя, о чудо, не так давно открылась в соседнем посёлке и промышляла как раз выпуском специальной и технической литературы.

Вообще, коммерческая жилка у честного японского государственного служащего была развита на зависть любому одесскому негоцианту. Постановочные бои он оформил на отца, который и сделался главным устроителем зрелищ. Сам инженер более не выходил к публике, усердно разыгрывая роль неприкаянного творца, чья жизнь проходит в мастерской за чертежами до поздней ночи, отчего половину следующего дня он почивает в своём кресле. Иной вопрос, что виною его недосыпа чаще становились заграничный алкоголь, вяленая рыба да посиделки за ломберным столом.

По вине моего французского приятеля Жана, повадившегося регулярно навещать меня с провизией и книгами на русском языке, в мастерской Итиро объявились новейшие механические автоматы для игр. Они представляли собою ящики с барабанами: игрок опускал монету, дёргал за рычаг, и колёса с различными картинками пускались вскачь. Ехидный японец сразу смекнул, что на этой забаве можно сорвать немалый куш, а потому спешно закупил дюжину подобных машин… и с головой погрузился в мир азарта. Он метал кости, метал карты, крутил колёса автоматов. В итоге, пока его артель днём доводила до ума противошагоходные орудия, сам он по ночам конструировал аппараты для облегчения чужих карманов.

Пару раз и я сделался невольным участником этих опытов. К счастью, тратил не свои кровные, а выданные Итиро монеты. Штука, конечно, завлекательная и азартная — глядеть, как крутятся колёса в надежде, что выпадет заветный ряд картинок. Но меня не затянуло. Что за прок от такой удачи? Лёгкий и быстрый барыш, на который уповает простой обыватель. Для меня истинный барыш — это боевая добыча, честные трофеи. Хочешь разжиться деньгами? Ну так впрыгни первым в неприятельский окоп, изруби пяток супостатов, а после пожинай плоды. Проиграть деньги не страшно — опуская монету в этот ящик, ты с ними уже распрощался. А вот попробуй не проиграть собственную жизнь в рукопашной сече… Вот где настоящий азарт.