Рикугун хохэй тюи
Шрифт:
— Занятно, а если я, допустим, хочу посмотреть Токио? — поинтересовался я, когда нам наконец принесли вино. Жан решил, что такое событие непременно требует торжества.
— Ты можешь сказать об этом мне, и я организую автомобиль, а заодно составлю компанию, — усмехнулся француз, приступая к разливу. — Боюсь, стоит мне выпустить тебя из виду, как ты снова ввяжешься в историю. Найдешь какое-нибудь шальное бандформирование, предотвратишь ограбление банка — да еще и награду заработаешь. Или, не ровен час, столкнешься в кабаке с каким-нибудь зловредным типом, и в обычной драке отправишь
— Тебе бы романы писать с такой бурной фантазией, — хмыкнул я, приподнимая бокал. — Ну, за внеочередные награды!
Мы чокнулись. Выпили. Как выяснилось, обмывали мы не только мой орден. Жан, за то что затрофеил вражескую пушку, удостоился чести быть упомянутым в армейском приказе. Для человека, далекого от штабных игр, это казалось пустяком — подумаешь, строчка в бумаге. Однако для карьериста, метящего в высшие эшелоны, такое упоминание стоило дороже любых побрякушек на груди. Оно открывало двери к серьезным должностям, куда дураков не пускают, а за красивые глаза не держат.
Когда же мы осушили первую бутылку вина, я предложил Кэпу сменить обстановку и проехаться по Токио, чтобы немного погулять по барам. Он — в парадной форме, я — при полном параде, два офицера, при оружии и имеющие более чем законный повод слегка отдохнуть. Что, казалось бы, могло пойти не так?
Оказалось, пойти не так могло решительно всё. Жан рассмеялся, подмигнул мне и пообещал показать место, где «свои» выпивают без лишнего пафоса. Я возражать не стал. Мы прыгнули в автомобиль и отправились в район Канда. Кэп пояснил: тут полно мелких питейных заведений, чьи владельцы не задают лишних вопросов, а полиция не сует нос до тех пор, пока ты исправно платишь и не громишь мебель.
Я не придал этим словам должного значения. И очень зря.
Стоило нам зайти внутрь одного из таких заведений — шумного, прокуренного до черноты места на втором этаже небольшого дома, — как мы тут же наткнулись на компанию англичан. Трое офицеров в мундирах и при кортиках сидели за столами, громко обсуждая что-то на своем ломаном японском с примесью английского. Когда мы поднялись, все трое разом уставились на нас. И тут я поймал себя на неприятном ощущении: один из англичан, как и я, был одноглазым.
Он буравил меня единственным глазом с таким любопытством, словно мы были старыми знакомыми, встретившимися в аду.
Увидев, однако, награды на моей груди и то, что мы с Жаном были при клинках, британцы как-то сразу подобрались и потеряли к нам явный интерес. Вернулись к своим стаканам и сушеным морепродуктам. Наверное, будь мы в компании дам, я бы предложил уйти, но нам бояться было некого. Мы прошли в дальний угол помещения. Я, по старой казачьей привычке, уселся спиной к стене, контролируя вход, Кэп занял место напротив.
Официантка, зачем-то одетая на европейский манер, подскочила мгновенно. Жан, недолго думая, заказал бутылку сакэ. Местную рисовую водку я уважал, выбор одобрил, и это стало нашей второй ошибкой.
Бутыли в таких местах подавали увесистые — литра на два, не меньше. Мы разлили, выпили, закусили острой маринованной рыбой. Разговор пошел сам собой.
— А правду говорят,
— Было дело, — я согласно кивнул. — В дикую метель, когда снегом глаза забивает. И не просто катался, а выполнял боевую задачу. Прикрытие, разведка, зачистка патрулей… Ты, Кэп, хочешь — верь, хочешь — нет, но стрелок я отменный.
— Ха! Я со своей «Лягушки» белку с километра в клочья разнесу! — рассмеялся он. — Сам видел, как я ту пушку на холме прибрал? Мы её целехонькой взяли, даже осколком не зацепило!
— Верю, верю, — улыбнулся я. — Слушай, Жан, ты ведь обещал на своих «Лягушках» покатать. Устроишь? Мне до жути интересно: всё ли вы у наших «Скоморохов» скопировали, или всё же своё придумали?
— Ты это, Семён, говори, да не заговаривайся, — насупился Кэп. — Ваши «Скоморохи» — быстрые блохи, скачут да кусаются. А наши «Лягушки» — это серьезные боевые машины! Двигатель мощнее, броня толще… Да мы ваших «Скоморохов» в Китае сейчас знаешь как разделываем? Соотношение один к трём! Три ваших на одного нашего!
— А англицкие шагоходы ты не считаешь? — рассмеялся я. — Тогда выйдет, что соотношение один к одному, если не два к одному в нашу пользу. Один наш на двоих ваших.
— Эй, сухопутные, что вы там про англицкие машины мелите? — окрикнул нас один из морячков.
— Да говно ваши шагоходы! — ответил ему Жан. — Полнейшее! Русские Скоморохи, а уж тем более, Французские Лягушата, их по полю как детишек гоняют! Впрочем, оно и не мудрено, у вас же там, третий номер расчета не зарядкой орудия занимается, а чай двум пилотам разливает!
Кэп заржал как конь, довольный своей же шуткой, а вот англичане оскорбились не на шутку. Они быстро поднялись и направились в нашу сторону. Мы тоже встали. Атмосфера накалилась в момент. Остальные посетители, преимущественно из числа японских студентиков, тут же перетекли в другую часть заведения, не желая попадать под горячую руку офицерам.
— А за слова ответить сможешь, а, лягушатник? — оскалился оскорбленный моряк, выдергивая из-за пояса перчатку и кидая в Жана. Тот вызов на дуэль не понял и, видимо, воспринял бросок по-своему: подхватил со стола стакан и метнул в обидчика, да так хорошо, что тот схватился за ушибленную грудь, отшатываясь и чуть сгибаясь.
Тот, в кого угодил стакан, взвыл от ярости, а двое других, словно по команде, рванули в нашу сторону. Я среагировал на автомате, по привычке смещаясь вправо, чтобы не дать себя зажать в углу.
Драка завязалась стихийно. Парочка моряков сразу кинулись к Кэпу, но я влетел в одного из них сбоку, тут же подхватывая его под руки и приподнимая над землей. Англичанин что-то заорал, но его крик тут же превратился в хрип, стоило мне впечатать его спиной в мягкое татами. Бросок был ловкий, но аккуратный — я не желал калечить простого выпивоху. В отличие от Жана, что сошелся со своим противником на кулаках. Корабельщик уступал сухопутнику в комплекции, но был до жути вертляв. Пока француз выстреливал своими руками-кувалдами, щупленький англичанин успевал уворачиваться, стоя в какой-то странной боксерской стойке.