Редаманс

Долорес Х. К.

Это все равно что наблюдать за крушением поезда, от которого ты не можешь отвести взгляд.

Это как наблюдать за крушением поезда - невозможно отвести взгляд.

Только...
– я делаю ещё один глубокий вдох, который совершенно не помогает, и подтаскиваю папку ближе к себе - только это крушение «моей» жизни я сейчас наблюдаю.

К сожалению, ксерокопия моих первых в жизни водительских прав, выданных штатом Алабама, когда мне было семнадцать, - далеко не самое вопиющее вторжение в личную жизнь из всего, что хранится

в этой папке.

Во вкладке Медицинские карты содержится моя вся история болезни. И не просто краткое изложение ключевых моментов, а все подробно описано.

Записи о вакцинах из центра медицинского обслуживания Пратта.

Стоматологическая карта и рентгеновские снимки тех времен, когда у меня действительно была страховка, позволяющая оплачивать регулярные чистки.

Заметки о процедуре установки ВМС, которую я установила четыре года назад.

Полное медицинское заключение и отрицательные результаты по ЗППП после посещения врача в срочном порядке после неудачной связи на одну ночь и порванного презерватива два года назад.

У меня кружится голова.

Желчь подступает к горлу.

Это...

Шокирующее.

Маниакально.

Полное и бесповоротное разрушение моей частной жизни.

Как давно у него все это было?

Медицинские записи охватывают все десятилетие нашей разлуки, и на покупку моего многоквартирного дома у него ушли месяцы, если не год, но...

Он действительно следил за мной в течение десяти лет?

Или это более ... недавно появившаяся мания преследования?

Мысль о том, чтобы найти что-нибудь похуже, действительно вызывает у меня тошноту, но я должна. Копии всех моих официальных документов и медицинских записей, мягко говоря, нарушают закон, но он покупает мой многоквартирный дом? Выставляет мне двойную цену, чтобы я ушла?

Это война.

Какими еще способами он трахал мою жизнь?

За какие еще ниточки он дергал?

И как долго?

И почему? Это месть? Или что-то в этом роде…

Я крепко зажмуриваю глаза.

Нет.

Желание сорваться с места так заманчиво, но у меня нет времени сидеть здесь в подавленном, паническом молчании и пытаться понять мотивы Адриана.

Я смотрю на часы, сердце бешено колотится.

Его нет уже двадцать минут.

Мне повезет, если у меня будет еще пять-десять минут наедине. Он может войти в двери офиса в любую секунду.

С желанием сорваться придется подождать. Прямо сейчас мне нужно просмотреть как можно больше этого досье.

Холодная решимость охватывает меня, мой страх, мое неверие, мое возмущение расплющиваются, как коробка, которую я засунула на задворки своего мозга.

А потом я ныряю обратно.

Мое ознакомление

с остальными файлами носит исключительно клинический характер.

Когда я открываю финансовые документы и физические копии моих ежемесячных банковских выписок, задолженности по кредитной карте и всего остального, что когда-либо находилось на моем банковском счете за последние годы, я не зацикливаюсь на этом ужасе.

«Я абсолютно ничего не подозревала», - непрошеная мысль проскальзывает в голове, но я не даю себе погрузиться в пучину размышлений - сейчас не время.

Я делаю снимки самых последних бумаг и перехожу к следующей вкладке.

С этими пугающими вопросами придётся разбираться другой версии Поппи - желательно с таблеткой ксанакса в организме.

Контакты– самый сложный раздел для прохождения.

Возможно, было глупо предполагать, что нарушение закончится подробностями моего заказа в винном магазине или подробным отчетом о введении мне ВМС.

Конечно, нет.

Конечно, ему тоже нужно было бы знать все о людях в моей жизни....Конечно....

И все же - небольшая паника просачивается сквозь кирпичную стену, которую я возвела между собой и своими эмоциями, когда замечаю исчерпывающие заметки о Луэнн. И о Джо. И о старых боссах. О моей матери. О Рике. О моей соседке по общежитию из Пратта, с которой я жила в одной комнате почти все четыре года учебы.

Любой человек за последнее десятилетие, который провел на моей орбите больше пары месяцев, в той или иной степени задокументирован здесь. Заметки о Луэнн, безусловно, самые обширные - осознание этого сжимает мою грудь почти до боли.

Она понятия не имеет.

Луэнн понятия не имеет об Адриане, о нашей истории, об этом ... беспорядке, и все же я втянула ее в это просто из-за связи.

Чувство вины сменяется замешательством, когда я добираюсь до списка имен, не связанного с какой-либо другой информацией.

Стивен, Маркус, Кен...

... кто, черт возьми, эти люди?

Я должна знать, кто эти...

Я все еще не понимаю.

Лед скользит по моему позвоночнику.

Иисус Христос.

Возможно, я бы сразу уловила связь, если бы к именам были прикреплены фотографии - или, еще лучше, любое прозвище, под которым я их на самом деле запомнила.

Несмотря ни на что, осознание этого превращает мою кровь в лед.

Стивен Краузе, мой одноклассник из Пратта, с которым я ходила на единственное свидание больше года назад.

Маркус с фамилией, которую я не могу вспомнить, и австралийским акцентом– хотя на самом деле я пошла с ним на свидание только во второй раз, потому что подозревала, что он симулирует акцент, и хотела знать наверняка (так оно и было).

И Кен - горячий бариста, ставший моим партнером на одну ночь.