Редаманс
Шрифт:
Адриан вопросительно поднимает бровь, и я качаю головой.
— Прости, — говорю я. — Я просто пытаюсь представить, как ты заходишь в тату-салон. Не не могу.
Он слегка усмехается.
— Пожалуйста. Это было сделано в уединении моего собственного дома, где я мог быть уверен, что обстановка была действительно стерильной, с всемирно известным художником из Таиланда.
Что ж, в этом немного больше смысла.
— Тебе идет, — бормочу я, проводя пальцем по отметине.
И я не могу точно определить, что именно, но в дизайне есть что-то такое знакомое. Это из-за лепестков? Пикирующего стебля?
Беспокойство скребется в глубине моего мозга.
Почему мне кажется, что я чего-то не понимаю?
Как будто это...
Адриан яростно целует меня, и я теряю способность дышать и способность мыслить до конца поездки.
Но беспокойство не исчезает.
Глава семнадцатая
Жизнь в Нью-Йорке, как правило, искажает ваше представление о богатстве. Здесь о деньгах говорят не дизайнерские сумки или аксессуары, а владение собственностью. Услуга парковщика. Квартира с четырехзначной стоимостью квадратных метров и местом для нескольких диванов. С неподдельным видом на Центральный парк.
В нынешнем виде, я почти уверена, что в многомиллионном пентхаусе Адриана, расположенном на 5-й– й авеню, можно было бы разместить по меньшей мере десять секционных залов, не считая частного лифта или гаража.
— Хочешь экскурсию? — Адриан проскальзывает мне за спину, его руки обвивают мою талию, а его прохладное дыхание касается раковины моего уха. — Может быть, быструю?
Я не доверяю себе и не разеваю рот, как рыба, и не начинаю бессвязно перечислять площадь, поэтому просто киваю, даже когда в моем животе поднимается пыльная буря беспокойства.
Я в порядке, говорю я себе. Все здесь прекрасно и совершенно не подавляет.
Я на мгновение оплакиваю потерю тела Адриана, прижатого ко мне, когда он отходит, чтобы повозиться со своим телефоном, но затем загорается несколько ламп, полностью освещая открытую планировку этажа.
Я подавляю вздох.
Все в полном порядке.
— Это кухня, — сначала указывает он, но у меня едва хватает времени рассмотреть матово-черные шкафы и столешницы из темного мрамора, прежде чем он уводит меня.
— ...столовая...
Он кивает в сторону подвесной люстры и большого стола со стеклянной столешницей, которые выглядят так, будто их можно использовать как произведения современного искусства.
—...и гостиная...
Я отмечаю три итальянских кожаных дивана и огромный домашний кинотеатр, но по-настоящему мое внимание привлекают окна от пола до потолка с видом на бескрайнюю зелень Центрального парка.
Представляю
— Я почти уверена, что могла бы разместить всю свою квартиру в этой одной комнате. — Я отказываюсь от попыток казаться невозмутимой к тому времени, как мы добираемся до его офиса, просторного кабинета с высокими книжными полками и массивным письменным столом.
В углу мерцает газовый камин без вентиляции, но он не добавляет комнате тепла - и я понимаю, что меня беспокоит в этой квартире.
Как будто почувствовав перемену, Адриан, все еще прислонившись к дверному косяку, спрашивает:
— Что случилось?
— Все в порядке. У тебя прекрасная квартира, — я качаю головой, но по выражению его глаз могу сказать, что он не собирается отпускать это, пока не вытянет слова из меня. — Просто... немного холодновато.
Скорее, температура ниже нуля с риском обморожения.
Он выгибает бровь.
— Вся эта квартира - дело рук Роффе Туре. — Заметив мой непонимающий взгляд, он уточняет. — Всемирно известный дизайнер из Швеции.
Его голос звучит слегка обиженно, и я поднимаю руки вверх, сдаваясь.
— И я уверена, что всемирно известный дизайнер знает лучше меня - это было всего лишь скромное наблюдение.
Он скрещивает руки на груди.
— И, согласно твоему скромному наблюдению, некоторые аспекты дизайна кажутся ... холодными.
— Дело не в дизайне.
— Тогда дело в мебели.
— Нет. Это не так, — я качаю головой. — Я имею в виду, что все, что ты мне показал, выглядит так, как будто это могло быть взято прямо из статьи в Architectural Digest. Все это прекрасно... Но выглядит постановочно.
— Постановочно?
— Все безупречно, — говорю я и провожу пальцами по темному дереву его стола. — Видишь? Ни единой пылинки.
— У меня есть домработница, которая заглядывает ко мне три раза в неделю. Я бы расстроился, если бы там была пыль, — парирует он. — Я не знал, что чистота означает холодность.
— Ладно, забудь о пыли, — говорю я. — Похоже, никто никогда не сидел на твоем диване и не пачкал посуду на твоей кухне. Это...стерильно.
Он морщит лоб, как будто искренне сбит с толку.
— Я не понимаю негативного подтекста. Стерильная среда полезна для здоровья. Без бактерий. Настолько близко к идеальной чистоте, насколько это возможно. Ты не хочешь жить в стерильном доме?
— Чистом? ДА. Стерильный? Абсолютно нет, — отвечаю я. — Дома все должны чувствовать себя уютно, понимаешь?
— И если оставить грязную посуду в моей раковине, это сделает это место уютным? — Он саркастически растягивает слова. — Для меня или для тараканов?