Развод. Бумерангом по самые я...
Шрифт:
А я… Я даже сама не знаю, его ли я.
Чувствуя неловкость, отодвигаюсь, предварительно сняв ладони Яшина со своей талии. Надо будет еще раз поговорить с Владом о дистанции. Хотя бы при Тиме и подчинённых.
Тимофей, чтобы замять это странное чувство между нами, переводит тему и спрашивает у Влада:
– Как родитель? Надеюсь, ты его не убил?
– Даже пальцем не тронул, - Яшин разводит руками с
– Хотя мог бы.
Тим хватается за сердце:
– Спасибо, что пощадил моего бедного папочку! А то я бы остался сиротой. Хотя… - он подмигивает и тянется к пластиковому стаканчику у себя на тумбе. – Тогда вам двоим было бы проще меня усыновить.
Ну вот, не зря Тимофею водичка пригодилась, пока я кашляю, пасынок пытается впихнуть мне в руки стакан с бесценной жидкостью, чтобы та хоть немного сняла приступ. Успокоившись, кошусь на Яшина, тот по-прежнему невозмутим.
– Идея не плоха, - чешет он бороду, - я всегда мечтал о трех сыновьях, чтобы как в былинах. Но ты, Тимофей, слишком старый, чтобы мы тебя усыновляли. Так что – извини, дружище, придется тебе как-нибудь самому бороться с дурной наследственностью Казанского.
Что-то неприятное царапается у меня внутри. Не отказ Яшина, разумеется, просьбу Тима об усыновлении я даже не восприняла всерьез. Но в самом ответе звучит что-то неправильное, а что, не могу понять. Стараюсь отогнать от себя гаденькое чувство.
– Ой, да ладно вам, - делаю большой глоток.
– Давайте лучше про ресторан. Тим, это ты фото для последней статьи подбирал? Просто мрак, такое ощущение, что это не гастрообзор, а сводка новостей об очередном землетрясении. На кухню вообще без слез не взглянешь!
– Я эти снимки еще с ремонта храню. Хотел на стол спящих котов прифотошопить, но решил, что это перебор.
Я смеюсь, но тут же добавляю:
– Спасибо тебе и твоим друзьям. Без вас бы не получилось так убедительно.
Тим пожимает плечами:
– Омка, целый год без выходных. Мне эта больница как самый долгожданный отпуск!
В этот момент Влад снова обнимает меня, его пальцы слегка сжимают мою руку. Я пытаюсь отстраниться, но он только крепче прижимает меня к себе.
– Главное, что никто посторонний не пострадал, - говорю я, делая вид, что не замечаю его пальцы на своем плече.
– Я бы никогда не позволила травить людей ради этого.
– Знаем, знаем, наша Карина Викторовна - белая и пушистая, - смеется Тим.
Влад тихонько гладит меня по спине, будто случайно, но так, что мурашки
– А что, если мы еще пару статей закажем?
– предлагает он.
– Например, про то, как Казанский героически травил крыс в собственном ресторане. И главное ни одного плохого слова! Только пафос, только хардкор!
– Хватит!
– хохочу я, наконец, вырываясь из его объятий.
Видимо, про "дистанцию" Яшин так и не услышал. И мои попытки скрыть от посторонних, что я – дура старая – пустилась во все тяжкие и не просто во второй раз нырнула в одну реку, а радостно плещусь там и пускаю уточек вдоль течения – с треском провалились.
Спасибо, что у Тимофея хватило такта сделать вид, что он ничего не понял. Жалко, что он у нас такой тактичный один на всю Москву.
Кое-как мы с мужем (и плевать уже, что бывшим) выбираемся из палаты. Стоим в пробке. Гуляем с Графом. Готовим быстрый ужин. Едим. Моем посуду. Все делаем вместе, прижавшись бочками друг к другу, что у меня просто нет возможности взять паузу и подумать. И только, когда я оказываюсь одна в ванной, до меня, наконец, доходит.
– В смысле трое сыновей? – Вылетаю я обратно в зал как есть, в полотенце намотанном на груди и с зубной щеткой во рту. – Недавно ж только один был!
Влад поднимает глаза от бумаг и недовольно хмурит рот.
– Чёрт. А я думал, ты не заметишь.
– Не замечу что?! Еще одного твоего ребёнка? Яшин, ты охренел?!
– Да, - спокойно отвечает он.
– От такой красоты поднебесной.
– Его взгляд скользит по моей фигуре.
– Кариш, поправь полотенечко, не доводи до греха.
– Какой ещё грех?!
– швыряю зубную щётку на стол, но попадаю в стакан с недопитым кофе. На белой скатерти тотчас появляются некрасивые коричневые брызги. Черт! Черт, еще и скатерть стирать! Стягиваю ее со стола, иду к раковине за пятновыводителем. На скатерть мне плевать, просто нужно чем-то занять руки, чтобы не убить Ящина.
Влад тотчас появляется рядом, заботливо льет средство на ткань, пока я затираю уродливое пятно. Действия простые, даже семейные, будто повторенные до этого сотню раз и от того откликаются в груди острой болью. Нет у нас никакой семьи. Ничего нет. Только куча недоговоренностей и одно невнятное прошлое на двоих.
– Больше никаких грехов с бывшим мужем! – шепчу себе под нос.
Тихо, но Яшин все равно меня слышит. Кладет подбородок мне на плечо, втягивает носом воздух:
– Проблема только в этом?
– его дыхание тёплое на моей шее.
– Тогда я знаю решение. Разведёшься - и снова поженимся. А потом повенчаемся, чтобы если ты решишь сбежать от меня снова, потом шкварчать в аду на одной сковородке.
– Яшин, ты псих!
– Ну, это я знаю!
– смеётся он.
Его руки находят мои бёдра под полотенцем. Я пытаюсь вырваться, но он прижимает меня крепче.
<