Развод. Бумерангом по самые я...
Шрифт:
– Лен, - начинаю резко, - хочу пояснить ситуацию. Я не мальчик, который отбил тебя у твоего сопливого бывшего. Я солидный мужчина. И мне нужна женщина мне подстать.
Она поднимает на меня глаза, искренне недоумевая.
– А это тут при чём?
– При том, что я не буду делать так, как хотел твой Рома. Он мёртв, похоронен и давно в прошлом.
– Ах, вот
– голос Лены ломается, становится тише, почти детским. Она откладывает телефон, поворачивается ко мне, и я вижу, как дрожат её ресницы.
– Владлен, я не хотела...
– она тянется ко мне, но я отстраняюсь.
– Я просто...
– её пальцы теребят край одеяла, — это вырвалось. Я даже не думала о нём, честно.
– О ком?
– я прищуриваюсь.
– О своем женихе?
– Именно, - её губы дрожат, глаза становятся мокрыми, огромными.
– Это было так давно.
– Тогда зачем вспоминаешь?
– Я не вспоминала!
– она вдруг вскидывает руки, словно защищаясь.
– Это просто... краска для стен! Просто жёлтый!
Я молчу, смотрю. На её сжатые в кулаки ладошки, на то, как она прикусила губу, чтобы не заплакать.
– Ты прав, - шепчет она вдруг, опуская голову. — Это глупо. Прости.
Её плечи ссутулились, голова упала вниз. Она больше не тянется ко мне, не оправдывается - просто сидит, такая крохотная, одна против меня, здорового сильного мужика, и гладит пальцами узор на одеяле.
– Я просто... я не хотела тебя расстроить.
– Проехали.
Куда там! Я уже чувствую себя сволочью.
Мы лежим в кровати, не обнимаемся, не говорим о важном, каждый уткнулся в телефон. Я пытаюсь не думать о Лене - сейчас не до неё.
Но краем глаза замечаю, как она украдкой вытирает щёку.
И снова - этот укол в груди.
Как это все не вовремя!
Скоро приедут Яна с Полиной, нужно подготовиться, встретить их как следует. Прищемить хвост Яшину. И наконец разобраться с рестораном. Что бы там ни говорила Карина, половина — моя.
Я так увлечён, что уже забыл о Лене.
Как вдруг она вскрикивает и тычет мне телефон в лицо.
Я не понимаю, что происходит. Злюсь.
– Что, хочешь показать очередного бывшего?
– скалюсь.
– Почти, - отвечает она.
Только тогда я разглядываю экран.
Новость: В одном из фудмоллов города обнаружена кишечная палочка. В больницу с пищевым отравлением разной тяжести попало несколько человек.
– Нет, нет, нет...
– шепчу я, листая ленту вниз.
Ошибки быть не может.
Моё здание, которое я так тщательно выбирал. Моя парковка. Которую я с таким трудом строил.
И сын - тоже мой. Иуда!
На
Глава 29. Тимофей
Больница как больница.
Омка, конечно, злилась, что я не предупредил ее, что не сделал все «по-людски», что не дал организовать мне частную клинику с капельницами за бешеные деньги, настоянными на перхоти единорога и обрезках ногтей лепреконов, которые бы точно поставили меня на ноги.
Капельницы, не ногти.
А я что?
А я ничего. Ем овсянку на воде, флиртую с санитаркой (клевой бабкой, которая еще Ленина живым видела), подставляю жопу под уколы и кайфую! У меня отпуск! Да не в одиночку, а вместе с моими кентами!
Лёвка, вон, в соседней палате храпит так, будто тренируется для чемпионата мира по бензопильному спорту. Шурика уже выписали — слабачок. Боря лечится дома, потому что жена не пустила в больницу.
Короче, вся команда в сборе! И все как один согласились помочь в моей маленькой просьбе.
– Обижаешь, Тимыч! Сегодня пятница, какая разница, после чего блевать – после вискаря или несвежей картошки.
– Здесь все свежее.
– Да знаю, я, знаю… ну ты понял.
Шурик хлопнул меня по спине и первый схомячил мясистый корн-дог с общего подноса. А дальше все как в тумане, пока бдительный Боря не вызвал скорую.
Я разваливаюсь на кушетке и довольно щурюсь, как кот на солнышке. Статья вышла, проверки уже наверняка громыхают в нашем ресторане, а санэпидстанция, должно быть, прямо сейчас строчит что-то мерзкое жирными красными буквами.
По хорошему, мне бы надо бояться. Но я ликую!
Если папаша хочет оттяпать у нас с Омкой половину бизнеса — пусть не удивляется, когда его доля вдруг тоже похудеет. Сильно похудеет.
Ему предстоит выбор: либо тихо признать, что ресторан - супружняя собственность, к которой он не имеет никакого отношения и всячески от нас откреститься, либо начать публично делить разваливающийся бизнес – историческое здание с трещиной по фасаду, скандалом в прессе и кишечной палочкой в анамнезе. Деньги или репутация. И если первое папа просто любит, то второе… свою безупречную репутацию он ставит превыше всего.
Дверь скрипит.
– Тимофей Владленович, ну когда ты наконец...
– в палату заходит Клавдия Владимировна, моя любимая санитарочка, и замирает, увидев мой довольный вид.
– Ах, хулиган!
– краснеет она, но глаза смеются.
– Опять что-то удумал!
– Я? Никогда!
– прикладываю руку к сердцу.
– Просто радуюсь вашему обществу.
– Ой, да брось!
– машет она тряпочкой, но улыбка расползается по морщинистому лицу.
– Тебе б только языком чесать...