Развод. Бумерангом по самые я...
Шрифт:
Тимофей вдруг бледнеет, смущенно отводит глаза:
– Млять! Совсем вылетело! Я же про жену не спросил!
– Ма-ла-дец!
– я кладу ладонь ему на плечи, убирая оттуда несуществующие пылинки. Чтобы сделать это, приходится встать на носочки – настолько вырос мой мальчик.
– Омка, не сердись! Хочешь, расскажу, на кого Паша учится? Толковый парень, мы бы с ним...
– Не нужно, милый, - мягко прерываю эту пламенную речь и поворачиваю к выходу.
Там меня уже ждет Яшин. Руки в карманах, взгляд невозмутимый. Король мира, не иначе. Конечно, я не удивлена - развести моего бывшего на откровенность сложнее, чем выиграть в "стаканчик"
Значит, придётся по-старому. Спросить прямо.
Я делаю глубокий вдох и шагаю навстречу своему прошлому.
Глава 24
Когда я выхожу из молла, вижу припаркованный к самой двери авто и довольную рожу Яшина. Наплевав на все правила, этот ферзь подкатил прямо к порогу. В любом другом городе за такое его бы снесли на корню, но Москва терпит. Или просто не успевает замечать.
– Смешно?
– спрашиваю, закидывая сумку на заднее сиденье.
– Очень, - он щурится, и в уголках его глаз собираются морщинки, которых раньше не было.
– Ты же знаешь, я всегда был тем ещё понторезом.
Я знаю. Некоторые люди не меняются.
Быстро запрыгиваю на переднее сиденье и… пропадаю.
Меня окутывает запах. Его запах.
Парфюм, машинное масло, сигареты. Мужчина. Опять этот несносный мужчина.
От нежелания снова погружаться во всё это - отворачиваюсь, открываю окно, вдыхаю загазованную пыль города, выхлопы, что угодно, лишь бы не обратно.
Но запахи как коварные тени. Они просачиваются сквозь щели памяти, тянут меня назад. В крохотную комнату в нашем общежитии. Уставшая после трёх работ, я кое-как готовлю ужин, к которому Влад, разумеется, опоздает. Он всегда опаздывал.
Когда он придет, я уже накручу себя до предела, и вместо «привет» начну с претензий.
– Представляешь, телефоны уже изобрели! Специально для таких случаев, как этот!
– Серьёзно? А я идиот, только в «Змейку» на нём играю, - он ехидно приподнимает бровь.
– Постой-ка, объясни тупому: гвозди мобилой тоже не забивают?
Смотрю на мужа и понимаю — у него день был не лучше моего. Руки в мазуте, под глазами тени, вид несчастный.
Нужно остановиться. Просто подойти. Уткнуться губами в венку на его шее, поцеловать. Сказать, что всё наладится. Пообещать, что мы справимся, как бы трудно сейчас ни было.
Нужно.
Но не получается.
–
– Раз не позвонил, значит, не мог!
Ну конечно. У него «закончились деньги на телефоне». А «просто положить на карту» - не вариант, потому что Влад уже год без работы. Никому не нужный недоучка-юрист с завышенными амбициями быстро сорвал себе спину на стройках. И лишился даже такого заработка. Так что теперь он получает диплом, ждет какого-то предложения из частной конторы и вот… торчит в гараже до самой ночи.
– Кинул бы бомжа, - бросаю и тут же кусаю себя за язык.
Взгляд у Влада острый, почти болезненный.
– Бомжа? Карин, я и так бомж! Я - ничтожество, а ты - великая спасительница обездоленных! Как ещё мне унизиться перед своей госпожой, чтобы она была довольна?
– Никак, забудь, - стараюсь уйти от ненужного нам двоим конфликта, сотого или тысячного за эту неделю, но Яшина уже не остановить. Он давит и давит на больную точку, на наш с ним нарыв, пока тот не лопается, и наружу не выплескивается зараженная вонючая горечь!
– Хватит. Хватит!!! Я больше не могу это слушать, ты понимаешь? Или ты думаешь, один ты у нас жизнью обиженный? Ты думаешь, что я в восторге от своей работы? Да я ее ненавижу! Господи, Влад, я во время уроков даже в туалет выйти не могу, ты понимаешь? Я ничего не могу, только улыбаться и кивать, а иначе со мной не будут больше заниматься, а мы с тобой больше не будем жрать! Поэтому я сцепляю зубы и иду к очередному ученику, пока ты позволяешь себе такую роскошь как страдания! Знаешь, вместо того чтобы ныть, просто начни делать хоть что-то.
– Я делаю…
– Конечно! Свой охереть какой важный мотоцикл! Торчишь над ним, а мог бы просто продать, и то был б копейка!
– В этом вся ты, - говорит он тихо.
– Я строю, ты разрушаешь. Я создаю, а ты… продать.
В его словах столько горечи, что у меня сжимается сердце. Он вздыхает, идет в комнату, загребая ногами пол, заваливается на диван и отворачивается к стене.
В этот момент я ненавижу его. И себя. И просто не понимаю, как нам дальше жить.
– Карин!
– Голос Влада вырывает меня из воспоминаний.
Я вздрагиваю, будто пойманная на чем-то.
– Что?
– моргаю, возвращаясь в реальность, и замечаю, как бешено колотится сердце - прямо в висках.
– Может, огнетушитель достать? Ты так и дымишься.
Он улыбается. Совсем как раньше. И снова пытается меня поддеть. А вот я впервые за долгое время не хочу отвечать. Зачем? Мы все это проходили и... не справились. Сломались. Оба. И судя по тому, как быстро Яшин сорвался в Москву, оба об этом жалеем.