Развод. Бумерангом по самые я...
Шрифт:
– Впустишь?
– Нет. Вещи твои не готовы, девочки из клининга приедут только завтра, все упакуют и отправят курьером. Или ты хочешь собрать их сам? Боишься, что я попорчу твои драгоценные рубашки?
Казанский поднимает на меня взгляд, в его глазах плещется такая усталость, что я невольно замолкаю.
В последний раз он выглядел так, Яна по скорой уехала в хирургию – резкая боль в животе, аппендицит. В больнице дочь вела себя так, будто попала на курорт. Записывала нам смешные видео, заполняла с девчонками с этажа анкеты, гарцевала по кроватям, пока на нее не пожаловался
А вот Владлен чуть не сошел с ума.
– Что-то с девочками? – Сглатываю. Ноги подкашиваются, и я почти падаю, но Казанский подхватывает меня под локоть и ведет к дивану.
– Нет, они… великолепны, спасибо тебе за них. И за то, что не сказала им правду, хотя имеешь на это право. Я расскажу им все, но когда они приедут, а пока им лучше не знать, и не расстраиваться.
– Владлен, им уже восемнадцать, - напоминаю я. Говорить о том, как плохо я себя чувствую из-за обмана дочек, не хочется. Казанский стал мне чужим человеком, перед которым больше нельзя быть слабой и честной.
– Для меня они всегда останутся моими малышками. –Владлен тяжело сглатывает.
– Полина звонила, ругалась, требовала ползти к тебе на коленях с букетом цветов, а Яна скинула ссылку на твои любимые духи. Они чудесные.
– Духи?
– Наши дочки. – Он вдруг улыбается, но это не радость, а что-то горькое.
– Как хорошо, что они у нас есть! Спасибо, что однажды сделала меня отцом.
– О, то есть помимо угроз будут еще и благодарности?
Владлен вздыхает, проводит рукой по лицу, будто стирает с него невидимую грязь.
– Прости за то, что обидел тебя в тот раз.
– Уточни, про какой именно раз ты говоришь, - мои брови удивленно ползут вверх.
– Прошлый. Позапрошлый. Каждый день на протяжение последних шести месяцев и наверняка еще кучу раз за те двадцать лет, что мы прожили вместе. Я наговорил тебе столько всего, а утром проснулся и вообще не понял, что это было. Будто это не я, а какое-то чудовище во мне, понимаешь?
– Попей глистогонные и все чудовища выйдут.
Не хочу слушать его сопли! И жалеть его тоже не хочу. А он так и напрашивается на жалость, такой весь несчастный будто вот-вот расплачется.
– Если это все, что ты хотел сказать… - встаю, чтобы закрыть за ним дверь.
– Не все. Карин… - Казанский мнется, пытается подобрать нужное слово, и, наконец, произносит так резко, будто ныряет в бассейн с трамплина: - Я ударил Тимофея!
– Что ты сделал?!
Где-то за спиной скулит Граф, пытается привлечь мое внимание, но я даже не могу пошевелиться.
Мне страшно. Впервые в жизни - по-настоящему страшно.
Когда я развелась с Яшиным, было очевидно, что я больше никогда не выйду замуж, потому что больше никогда не полюблю. В этом утверждении я ошиблась целых два раза.
Влюбиться во Владлена? Серьёзно? Мечтатель с дипломом историка, без денег, без связей, без амбиций - живое воплощение "не моего типа". Он даже внешне меня не цеплял, а его вечное стремление угождать раздражало до зубовного скрежета. Я даже не рассматривала
Так, грелка в кровать и радио за завтраком – с ним было тепло ночью и не скучно по утрам.
Пока он однажды не привёл домой Тимофея.
И всё - я пропала.
Передо мной стоял совсем другой Владлен. Нелепый идеалист вдруг превратился в... отца. Настоящего, терпеливого, нежного. Он часами отвечал на бесконечные "почему" Тимки, варил ему кашу "как в детском садике", носил на руках, когда у того поднималась температура.
Мне, выросшей только с мамой, все это казалось чудом! Каким-то сладким голливудским фильмом, который теперь превратился в настоящий триллер. Или даже ужастиком, про подселение демона в тело человека, иначе объяснить перемены в своем муже я не могу!
– Когда это было?
– голос звучит чужим, металлическим.
– Вчера...
Вспоминаю состояние Тимофея, его звонок двойняшкам... Мальчишка рассказал им о нашем разводе, наговорил мне кучу глупостей о мести - но главное скрыл. Что его "любимый папочка" дал ему по морде.
– Могу я узнать причину?
– спрашиваю ледяным тоном.
Владлен беспомощно пожимает плечами. Этого достаточно.
– Господи, - я опускаюсь на стул, закрываю лицо руками и тут же отдергиваю ладони. Кожа горит, будто я сожгла ее на солнце. Возможно, у меня даже поднялась температура.
Владлен подает мне стакан воды, подношу его к губам и пью. Пью так медленно, как только возможно. Просто, чтобы за стаканом не видеть противную рожу Казанского. И даже те якобы страдания, которые он испытывает сейчас, не делают его в моих глазах хоть чуточку лучше.
До сегодняшнего дня всё касалось только нас двоих. Его подлость, предательство - всё это было гадко, но объяснимо. Теперь он перешёл черту.
– Зачем же ты пришел? Чтобы я тебе, маленькому, сопли подтерла и помогла все исправить?
Очередной болезненный взгляд в мою сторону.
– Зачем ты так?
– Я? Я так?! Казанский, ты себя слышишь?
– Слышу. И сам себя не узнаю. Я ужасен, Карина,я просто... сам себе отвратителен!
Мы молчим. Не смотрим друг на друга – он пялится в стену, я в окно. Во дворе наклевываются почки на моей вишне, весна в этом году теплая. На улице скоро все начнет цвести, а тут…
– Я звонил ему, Карина, - слышу тихий невнятный голос, - хотел извиниться, но он заблокировал мой номер. Я подумал, что Тимофей приедет к тебе, и ты могла бы сказать, что мне очень жаль, что я правда не хотел.