Разведчик

Флинн Джек

Потому что долгое время после того, как Пиа заснула, долгое время после того, как в моей квартире стало тихо, его голос все еще звучал там.

Низкий. Хриплый. Опасный.

Ложись спать, Изабель.

Я перевернулась на бок, натягивая одеяло выше и прижимая бедра друг к другу, чувствуя тепло, скрутившееся внизу живота.

Я ненавидела то, что хотела услышать это снова.

И самое сумасшедшее — он был рядом годами.

Райкер не был просто каким-то незнакомцем, которого я встретила на вечеринке. Я знала его

с тех пор, как была ребенком. Он был лучшим другом Уилла, тем, кто всегда был рядом, но как будто не присутствовал по-настоящему. Тихий. Наблюдательный. Из тех мужчин, которые растворялись на заднем плане, пока сами не хотели, чтобы их заметили, — и тогда ты уже не могла отвести взгляд.

Я провела годы, не существуя для него. И это было нормально. Ожидаемо.

Уилл и его друзья были старше, неприступны, они действовали в мире, в котором у меня не было никакой роли.

Я ни разу не подумала, что Райкер обратит на меня внимание.

Не так, как он сделал это сегодня. Не так, как его голос все еще задерживался в моей голове, обвиваясь вокруг меня, как нечто, от чего я не могла спастись. И уж точно не так, как это заставило меня задаться вопросом, каково было бы, если бы он когда-нибудь прикоснулся ко мне.

4

РАЙКЕР

Я уставился на экран телефона, который все еще светился историей вызовов.

Изабель.

Ее имя выглядело там неправильно, не на своем месте среди номеров, которые обычно заполняли мои последние вызовы — братья, деловые партнеры, люди, которые были должны мне деньги или услуги. Звонить ей было ошибкой. Минутой слабости, которую я не мог себе позволить.

Я резко выдохнул, бросив телефон на пассажирское сиденье и сжав руль. Мой пульс все еще был неровным, а челюсти сжаты от разочарования.

Какого черта я вообще думал? Я не делал подобных звонков. Не проверял, как дела. Не интересовался ничем, что не было необходимым. А Изабель — она не была необходимым. Она была сестрой Уилла. Она была мягкой там, где я был сталью, и светлой там, где я был тьмой. Ей было нечего делать в моих мыслях, не говоря уже о моем чертовом журнале звонков.

Но что-то в ней задело меня сегодня. То, как она посмотрела на меня в тусклом свете патио Доминион-холла, бросая мне вызов своими острыми зелеными глазами, не осознавая, насколько она на самом деле уязвима. Она думала, что может за себя постоять. Думала, что она просто еще одна девушка на вечеринке, которая уйдет невредимой.

Она понятия не имела, насколько ошибалась.

Я напряг пальцы, стряхивая напряжение, подступающее к позвоночнику, и перевел коробку передач в режим движения. Джиджи ждала. Это было то, что мне нужно — что-то простое. То, что я мог контролировать. Ночь, которая заканчивалась с ясной головой и опустошенным телом, а не запутанной в мыслях о женщине, которую я не имел права желать.

К тому времени, как я подъехал к дому Джиджи, город погрузился в свою обычную ночную тишину. Чарльстон всегда был беспокойным: жар, струящийся со стороны гавани, медленный гул шин

по мокрому асфальту, далекий смех, доносящийся из баров. Я вышел из машины, чувствуя подошвами твердый асфальт, и вошел внутрь, не стуча. Джиджи знала, что лучше не запирать дверь, когда я говорил, что приеду.

Она была именно там, где я ожидал ее увидеть: ждала в тусклом свете гостиной, растянувшись на диване, как будто позировала для чертовой картины. Длинные ноги скрещены, золотистая кожа обнажена, тело наполовину прикрыто шелковым халатом, который она не удосужилась завязать. Темные волосы рассыпались по плечам, ее губы изогнулись, когда она увидела меня.

— Самое время, — пробормотала она, поднимая бокал бурбона со столика и делая медленный глоток. — Я уж начала думать, что ты передумал.

Я ничего не сказал, только закрыл за собой дверь и пошел к ней. Она протянула мне второй бокал, ее пальцы скользнули по моим, когда я взял его. Бурбон был мягким, дымным, прорезая остаточный жар в моей груди.

Она наклонила голову, глядя на меня понимающими глазами. — Ты сегодня на взводе.

Я осушил половину бокала одним глотком. — Долгий день.

— Хм. — Она поставила свой напиток и потянулась, халат сполз ниже, обнажая ее еще больше. Приглашение. Напоминание о том, почему я здесь. — Ты должен позволить мне это исправить.

Я должен был этого хотеть. Должен был позволить ей потянуть меня на этот диван, утонуть в знакомом прикосновении ее тела, в легком тепле, которое она предлагала. Таковы были условия — никаких привязанностей, никаких ожиданий, просто облегчение в своей самой простой форме.

Но когда она наклонилась, ее пальцы скользнули по моему предплечью, в голове всплыло другое.

Изабель.

Ее губы, приоткрытые на резком вдохе, то, как она расправляла плечи, когда нервничала, легкая дрожь в ее голосе, когда она бросала мои же слова мне в лицо.

Черт.

Я поставил бокал с большей силой, чем следовало, и медленно выдохнул.

Джиджи посмотрела на меня, в ее глазах мелькнуло веселье. Возможно, она и не знала подробностей, но она видела — видела, что во мне что-то изменилось. Она не была дурой.

Но она также не была из тех, кто задает вопросы, ответов на которые не хочет знать.

Она только ухмыльнулась и наклонилась, прижавшись губами чуть ниже моей челюсти, ее голос был гладким, как грех. — Давай вытряхнем тебя из этой твоей головы.

Я позволил ей. Позволил ей затащить меня вниз, позволил увлечь меня в эту ночь, как она делала всегда.

Но даже когда мои руки скользили по ее телу, когда ее ногти впивались в мою кожу, в груди осталось что-то тяжелое.

И впервые в жизни я не знал, пытался ли я что-то догнать — или убежать от этого.

Душ был быстрым, эффективным. Я позволил горячей воде стекать по коже, смывая пот, запах секса, слабые следы духов, которые мне не принадлежали. Когда я вышел, в комнате было тихо, если не считать тихого шуршания простыней, когда Джиджи лениво потянулась на кровати, наблюдая за мной полуприкрытыми глазами.