Разушенный мальчик
Шрифт:
Она никогда не любила романтические жесты, слишком занятая попытками держать себя в руках.
Это было так чертовски странно, что все, что я мог сделать, когда она закончила, засунув нож обратно в карман, это смотреть на нее.
Это казалось нереальным.
В то утро было холодно.
После Нового года. После одного из моих многочисленных провалов.
Но
Я обнял ее, закружил, поднимая на руки, слушал ее смех, хриплый и такой чертовски сексуальный, что мне захотелось трахнуть ее прямо там, в лесу.
И я так и сделал.
Ей было чертовски хорошо, как и всегда. Но это был единственный раз, когда я трахал ее и плакал. Потому что я знал, что она любит меня.
При мысли об этом, сидя в гостиной, наблюдая, как Офелия и Джули играют с Финном, бросая взгляды в мою сторону, разговаривая сами с собой о пустяках, у меня замирает живот.
Мое сердце сжимается, и я думаю, что меня может тошнить.
Мысли о том, как он трахает ее.
О том, как она любит его.
Сделала бы она для него что-то подобное? С чертовым ножом и чертовым деревом? Полюбил бы он это так же, как я?
Полюбил бы он ее больше?
Заслуживает ли он ее больше?
— Ты в порядке? — тихо спрашивает меня О, притягивая Финна к себе на колени. Ему полтора года, он одет в вельветовый комбинезон, светло-голубой, в тон его глазам. У него небольшие прядки светлых волос, слюни текут изо рта, в пухлом кулачке — прорезыватель для зубов.
О смотрит на него сверху вниз, одна рука обхватывает его за живот, они оба на полу, Джули в нескольких футах от них, ее ноги скрещены, она смотрит на меня, потом на них двоих. Волосы Джули собраны в небрежный пучок, а у О длинная коса через одно плечо, они обе в обрезанных леггинсах, О в красной майке, демонстрирующей ее декольте, а Джули в обтягивающей белой футболке.
— Да, — говорю я О, сгибая и разгибая пальцы, откинувшись на спинку потертого дивана и оглядывая аккуратную гостиную. Здесь есть камин, которым, я уверен, Джули никогда не пользуется, несколько фотографий на нем. В основном Финн, и ни одной моей, слава богу.
Она сказала мне, что работает рекрутером, а Финн ходит в детский сад на неделе. Ее голос дрожал, когда она говорила о голове котенка. Как в дверь позвонили, и она взяла нож, когда отвечала, потому что сюда никто никогда не приходил.
У нее нет семьи.
Мало друзей.
Поэтому она была для меня хорошей мишенью.
Она закричала, когда увидела белую голову, испачканную кровью. Никакой записки. Ни тела. Ничего.
Финн плакал, когда она кричала.
Сейчас я смотрю на его голубые глаза, провожу ладонями по бедрам и думаю о том, каким дерьмовым отцом я, наверное, буду.
Но, возможно, лучше, чем мой.
Это единственное, за что я могу держаться. Я буду лучше,
Но когда Джули говорит что-то, на что я не обращаю внимания, я начинаю думать, что это не имеет значения. Я могу вообще не быть гребаным отцом.
Лилит может больше не быть беременной.
Мое сердце разрывается, когда я думаю об этом. Вспоминаю, как она сказала мне, что не готова. Не хотела ребенка. Как мы не могли поговорить.
Как она была права.
Я сделал все, блядь, неправильно.
Блядь.
Я запускаю руки в штаны и встаю, большие голубые глаза Финна все еще смотрят на меня.
Ты никогда не захочешь быть таким, как я, малыш.
Мне нужно подняться наверх. Нужно добраться до гребаного кокса, потому что мое настроение рушится, и я не готов ехать обратно, потому что я ни хрена не нашел, а Мав говорит, что мне нужно что-то найти, и он злится, что я этого не сделал. Злится, что я только и делаю, что вешаю камеры, но что, блядь, мне еще делать?
Если я не выберусь из этого дома с двумя женщинами, которые смотрят на меня так, будто не прочь встать на колени и отсосать мой гребаный член…
Ну, они именно это и сделают.
Глава 16
— Черт, как жарко, — Риа останавливается, вытирает запястьем лоб и кладет руки на колени, так как ее грудь вздымается. Ее оранжевая футболка прилипла к телу, влажная от пота. Солнце высоко над головой, жара палит на нас, а ведь сейчас только середина апреля.
Я прислоняюсь к дереву на туристической тропе, поправляю рюкзак на плечах.
Джеремайя пьет из бутылки с водой, ухмыляясь тому, что нам нужен перерыв. Николас идет впереди, изучая тропу. Сегодня на тропе многолюдно, и мы столкнулись с несколькими людьми, но Николас настаивает, что здесь могут быть черные медведи, и нам нужно быть начеку.
Я думаю о ноже в заднем кармане, но мне от этого не легче. Я уверена, что большой медведь съел бы мой нож на обед.
Кстати говоря…
— Я голодная, — хнычу я Джеремайе, когда он засовывает свою бутылку с водой в боковое отделение рюкзака.
Он стоит посреди грунтовой тропы, его голова наклонена, когда он смотрит на меня, качая головой и закатывая глаза. Его футболка засунута в боковой карман черных шорт, а мышцы пресса блестят от пота. Его кожа загорелая, почти светло-коричневая, волнами переходящая во влажные темно-каштановые волосы.
Мы не говорили о прошлой ночи.
Я даже не хочу думать об этом.
Я сбежала, твержу я себе. Он может делать то, что хочет. У нас с Люцифером ничего не получится, и, возможно, именно это мне и нужно было увидеть, чтобы напомнить об этом. В любом случае, сегодня я просто хочу… наслаждаться собой.