Разрушь меня

Коул Бьянка

— Благородные идеалы. — Он берет одну из фотографий, изучает ее. — Но идеалы не оплачивают счета и не преодолевают международные санкции.

— Нет, но честность имеет значение. — Я выхватываю фотографию из его рук. — Наша репутация этичного приобретения и демонстрации сделала нас одним из самых уважаемых учреждений в Северной Америке. Такая репутация стоит больше, чем любое отдельное пожертвование.

Что-то промелькнуло на его лице. Наши коллеги-члены правления наблюдают за нашей перепалкой, как за теннисным матчем.

—

Вы, кажется, увлечены этим, мисс Блэквуд.

— Я увлечена сохранением произведений искусства и исторических артефактов для будущих поколений. Это буквально моя работа. — Я показываю на предложение. — Каждое изделие в этой коллекции проверено. Все законно. Единственное, что нас останавливает, — это страх, и с каких это пор музей поддается политическому давлению?

— Поскольку реальность диктовала нам это сделать, — возражает он. — Или вы думали, что история существует в вакууме?

— Нет, но и не следует делать ее заложницей временных политических ветров. Этим экспонатам место в музее, а не в частных хранилищах, потому что мы слишком напуганы, чтобы поступать правильно.

Чары рассеиваются, когда Джеральд Томпсон прочищает горло. Я почти забыла обо всех присутствующих, так увлеклась своей стычкой с Дмитрием.

— Вы оба выдвигаете обоснованные аргументы, — говорит Джеральд, поправляя галстук-бабочку. — Возможно, нам следует вынести это на голосование?

Марта Чен наклоняется вперед. — Я согласна с мисс Блэквуд по поводу значимости коллекции, но опасения мистера Иванова по поводу сроков нельзя игнорировать.

— Время никогда не будет идеальным, — говорю я, но мой голос теряет резкость. Теперь комната кажется другой, поскольку напряженность между мной и Дмитрием рассеялась, как дым.

— Мы могли бы учредить комитет, — предлагает Роберт Уолш, — для более тщательной оценки политических последствий.

Я замечаю, как Дмитрий едва заметно закатывает глаза. В кои-то веки мы разделяем одну и ту же мысль — комитеты — это место, где умирают хорошие идеи.

Остальные члены совета директоров высказывают свое мнение, их голоса перекликаются. Я откидываюсь на спинку удобного кресла, адреналин от моей конфронтации с Дмитрием угасает. Его присутствие все еще покалывает мое сознание, но момент электрической связи прошел.

Сара делает быстрые заметки, пока обсуждение превращается в обычный бюрократический цирк. Я украдкой бросаю взгляд на Дмитрия и обнаруживаю, что он уже наблюдает за мной. Выражение его лица непроницаемо.

— Давайте назначим другую встречу, — объявляет Джеральд. — Дайте всем время более тщательно изучить материалы.

Вот так энергия покидает помещение. Члены правления собирают свои бумаги, уже обсуждая планы на обед. Страсть и напряжение, которые были несколько мгновений назад, кажутся сном.

Зал заседаний пустеет от вороха бумаг и невнятных прощаний. Я собираю свои

материалы, горя желанием вернуться в свой офис и зализать раны.

— Мисс Блэквуд. — Голос Дмитрия приковывает меня к месту. — Останетесь на минутку?

Последний член правления закрывает за собой дверь, оставляя нас одних. Комната почему-то кажется меньше, заряженная энергией, от которой у меня мурашки бегут по коже.

— Если ты собираешься злорадствовать...

— Ты произвела на меня впечатление сегодня. — Он подходит ближе, ослабляя галстук. — Не многие люди могут так сопротивляться мне.

— Я не сопротивлялась тебе. Я делала свою работу. — Я отступаю, пока не натыкаюсь на стол. — Коллекция...

— Коллекция важна, да. — Его взгляд скользит к моим губам. — Но мы оба знаем, что это нечто большее, чем искусство.

Мои щеки заливает румянец. — Дело не в играх за власть, мистер Иванов.

— Дмитрий. — Он кладет руки на стол, по обе стороны от меня. Не прикасаясь ко мне, а заключая в клетку. — И ты ошибаешься. Все упирается во власть.

У меня перехватывает дыхание. Находясь так близко, я чувствую запах его одеколона и вижу едва заметный шрам у виска. — Тогда ты должен знать, что я плохо реагирую на запугивание.

— Правда? — Его губы кривятся. — И на что ты реагируешь, Наташа?

От тона, которым он произносит мое полное имя, у меня по спине бегут мурашки. Я сильнее прижимаюсь к прохладному дереву позади себя, пытаясь побороть желание прикоснуться к нему.

— Уважение, — выдавливаю я. — Которого ты сегодня продемонстрировал удивительно мало.

— Напротив. — Он наклоняется ближе, его дыхание касается моего уха. — Твоя страсть, твой вызов... они вызывают уважение. Даже когда я не согласен с твоими методами.

— А как насчет твоих методов? Использование денег для манипулирования...

— Чтобы защитить то, что принадлежит мне. — Его взгляд опускается на мои губы. — Мы не такие уж разные. Мы оба боремся за то, чего хотим.

Воздух между нами потрескивает от напряжения. Я должна оттолкнуть его и сохранять профессиональную дистанцию. Вместо этого меня затягивает на его орбиту, как метеор, попавший под действие силы тяжести.

Его близость путает мои мысли, но я вкладываю сталь в свой голос. — Чего именно ты хочешь, Дмитрий?

— Прямо сейчас? — Его пальцы легко, как перышко, ласкают мое бедро. — Я хочу знать, ко всему ли ты относишься с такой страстью.

— Только за то, за что стоит бороться. — Ненавижу, как хрипло звучит мой голос.

— И я стою борьбы?.. или нет? — Его губы изгибаются в сногсшибательной улыбке.

Мой пульс бешено колотится. — От тебя стоит убегать.

— И все же ты остаешься здесь. — Его большой палец рисует маленькие круги на моем бедре. — Не бежишь.

— Я не убегаю, мистер Иванов, как бы сильно я не боялась.